Из подпола старик достал плошку с солеными грибами и маленькую кадку с кислой капустой.

– Бать, а покрепче есть чего? – Бородач понюхал крынку с квасом.

– Митрий Макарыч, служба ж ведь… – попытался запротестовать Котков.

– Оставить, сержант Котков, – взревел бородач, – ты мне еще будешь указывать! – Он сплюнул на пол, потер бороду и продолжил, уже смягчая голос: – Может, нас завтра колчаковцы схватят, так хоть последний раз дурнуть.

Сержант Котков потупил взгляд. Чуть погодя расстегнул ворот тулупа и снял шлем, обнажая коротко стриженную русую голову и оттопыренные уши.

– Да ты не дрейфь, Алеша! – Бородач придвинулся ближе к товарищу и притянул его к себе за плечо. – Комиссар Рябов научит тебя, как после хорошей свары расслабляться. Без этого можно хоть сразу на погост. Так что там с самогоном, Филька? – Рябов оглянулся на Филимона.

– Ничего нет. – Филимон покачал головой.

– А это что? – Громила Рябов вдруг вскочил с лавки. Он подпрыгнул к полкам со снадобьями, выхватил наган из кобуры и выстрелил в одну из склянок. Пузырьки попадали. С полки что-то закапало. – Думаешь, я такой дурак? Из чего настойки-то делаешь, как не на спирту! Тащи, говорю!

Комиссар Рябов перевел дуло пистолета на Филимона.

Филимон видел комиссара насквозь. Милосердия было в нем мало. Он давно перестал во что-либо верить, кроме счастливого случая. Сильное тело здоровяка съедала тихая смертельная болезнь, вызванная стенаниями души, но дух бородача был все еще крепок.

– Товарищ комиссар! – Алешка Котков вскочил из-за стола. Уши его пылали. – Простой ведь человек, не враг! Простого мужика – грех убивать…

Мальчишка был совсем из другого теста. Оказался не на своем месте, суровая лапа войны затащила его не в то логово.

Сердцем он был мягок. Вся жизнь его – мучительный урок отделения зерен от плевел, поиск истины и разговор с совестью. Но и не подчиниться он не мог. Комиссар был для него всем.

– Препятствуешь командованию, сержант? – рявкнул Рябов Коткову.

– Никак нет, товарищ комиссар! – громко отчеканил сержант, но все еще продолжал стоять между стариком и Дмитрием Макаровичем. – Старик-то знахарь, а вам же надо было…

– Ну нет спиртяги так нет, – чуть мягче произнес комиссар Рябов, опуская руку с наганом.

– Я только хвори лечу, – тихо, но строго ответил Филимон.

– А я и есть хворый, – со смехом сказал Рябов.

– Вижу, – продолжил спокойно Филимон, – с бабьем туго.

Комиссар Рябов остолбенел. Он не знал, как дальше обозначиться, ведь проблема была деликатная, а Котков разболтает всему гарнизону. Все будут смеяться над ним. Но он все же пересилил себя, вспомнил короткие периоды мучительной боли внизу брюха, косые струи с кровью и глухо выдавил:

– Слушай, дед, помоги! – Он приблизился к Филимону почти вплотную.