Со стороны взмывающие в воздух фалды расстегнутого пуховика на доли секунд могли показаться хлопающими крыльями готовящейся взлететь птицы. Но Паха не взлетел. Не удержавшись, он распластался посреди дороги. Рядом, у горящего огоньками магазина кто-то ругался. Время от времени слышались плотные хлопки кулаков по телу.

Он должен все искупить. Переписать историю, ведь тогда на дороге лучше было бы оказаться не Саньке, а ему. Трусливому, никчемному, никому не нужному, гнусному псу, влезшему не в свою конуру, увязавшемуся за чужой сучкой.

От толпы гомонящих ребят отделились двое.

Один, выскользнув из рукавов крутки, за которую его держали, побежал к дороге, другой, самый высокий из галдящей своры, заметил побег и, выругавшись, припустил за жертвой.

Пахе было плевать на них всех. Ругаясь, он поднялся с земли, отряхнулся и поплелся к дороге. Скользя в своем туннеле, он почти ничего не видел вокруг, лишь изредка приоткрывал веки, чтобы сфокусироваться на перекрестке, где, как в кадрах со смещенной резкостью, вместо фар и задних фонарей машин плыли красные и желтые круглые огоньки.

До проезжей части и Пахиного искупления оставалось несколько шагов, когда вдруг он услышал такое тихое, как будто откуда-то издалека, и такое знакомое:

«Паша, Пашута, Пашенька…»

Паха остановился и заозирался.

У дороги, в кустах рощицы, скорчившись, лежал паренек в белой рубашке. За ним высились кривые сосны и осинки, а среди стволов чернел круглый домик Филькиной кручи.

– Дядя, дядя, дядечка, родненький, помоги! – голос Пахе показался знакомым.

Паха всмотрелся в лицо паренька.

– Студент, ты, что ль, на?

– Куртку отобрали, рюкзак, ноут там был… и телефон.

– Тю-ю. А сам-то как? Че ноги поджал, пырнули?

– Ну и вставай тогда.

Похолодало. Поди ж то больше чем на семь градусов.

Паренек сел и попытался улыбнуться, но вышла лишь натянутая болью ухмылка.

– Э-э-э, дак если так сидеть будешь, паря, замерзнешь совсем. На мой пухан.

Студент замотал головой.

– Да не смотри, что грязный, внутри всяко чище, чем снаружи. Да и в нем тебя точно больше никто не тронет. Духан не позволит подойти близко.

Паха засмеялся, но смех его больше был похож на кашель с неотхаркивающейся мокротой.

– Ну правда, не надо, мужик.

Паха цыкнул, молча снял с себя пуховик и накинул его на плечи студенту.

– Ну вот, не замерзнешь теперь. Только эта… Если в полицию заяву пойдешь катать, курточку все же сними… А то эти бесы с бомжарами не любят связываться… А дома уж отмоешься от моего духана, паря. Ну давай… Не обессудь…

На миг улыбка студента округлилась, но потом его лицо снова стало озабоченным.

– А сам-то как? – Студент поднялся с земли, скинул куртку и протянул ее Пахе. – Замерзнешь. Не, я не возьму!

– Домой мне срочно надо. К жене и дочке. Не успею замерзнуть.