– Преступник знал, что столик и прилегающая территория находятся в слепой зоне. Его мог взять кто угодно.

– Я не убивала Ларису, – хрипло бормочу я. – И не желала смерти мужу. Вы не рассматривали кандидатуру его брата в качестве подозреваемого? Кирилл всегда был против наших отношений. И он был знаком с Ларисой. Они пришли вместе на банкет. Может, она что-то знала о нем? Лариса звонила нам с Родионом. В разговоре была взволнованной, испуганной и подавленной… Она точно хотела поделиться чем-то очень важным! Имеющим отношение к убийству Артеменко.

– У Кирилла есть алиби, – спокойным тоном произносит Журавко. – Камеры видеонаблюдения банкетного зала также запечатлели его. В восемнадцать двадцать – в тот момент, когда с вашего телефонного номера был отправлен вызов Ларисе, Кирилл находился в другом месте, возле сцены. Он непричастен к ее убийству. Не отправлял сообщение, не звонил ей. А после банкета поехал к себе домой. Лариса отправилась домой на такси. После праздничного ужина с Кириллом не встречалась. Он невиновен, Полина Романовна!

– Неправда. Как вы можете это утверждать? – вспыхиваю я. В сердце бурлит коктейль эмоций, но возмущения среди них больше. – Он мог попросить кого-то другого произвести вызов. Он хитрее, чем я думала, Степан Андреевич. Его целью была я, как вы не понимаете? Он желал подставить меня. И аварию подстроил, чтобы я погибла…

– Полина Андреевна, успокойтесь, пожалуйста. У нас все равно есть хорошие новости, – произносит Караваев нарочито спокойным тоном. – Я убедил Степана Андреевича оставить вас под подпиской о невыезде. Вам разрешается ухаживать за мужем и проживать в его квартире.

– Серьезно? Вы меня не подозреваете? – вскидываю удивленный взгляд на Журавко.

– Подозреваем. Если дома с Богородицким что-то случится, вы первая, кто попадет под подозрение. В ваших интересах заботиться о муже и помочь ему встать на ноги и все вспомнить.

– Я… Он… Он настаивает на разводе и не хочет меня подпускать, – сглатываю горький ком в горле и опускаю взгляд, вперившись им в потертые узоры на кафельном полу.

– Пойду поговорю с ним, – хмурится Караваев. – Меня он тоже не помнит, но пусть хотя бы выслушает…

Лучше бы я умер, чем жить так… Я словно кусок мяса, которым управляет невидимый кукловод… Не живу, а существую: жалкий, беспомощный, полуживой. Да еще и непомнящий. Нет, я помню себя в прошлом, но часть моих воспоминаний беспощадно стерлась. Зажмуриваюсь, возрождая в памяти знакомые лица: папа, Кирилл, Оленька, Альбина… Собираю из разрозненных осколков их образы – глаза, губы, волосы, улыбка… И вместе с ними возвращаются чувства – болезненные, жгучие, яркие, стыдные… Разные… Я помню всех, кого любил и так и не сумел простить.