Но императрица не была расположена давать ходу Петру Панину, чтобы не усиливалось влияние Никиты Панина, – она ответила:

– Если угроза от «маркиза» столь уж велика, так я сама выступлю в поход, приняв главное командование над армией.

Екатерина вскоре призвала генерал-аншефа Александра Ильича Бибикова, напомнив, что промедление становится опасно:

– Злодеи под Оренбургом застряли, голодом его в осаде изнуряя, но отряды мужиков всюду шастают… Тебе и поручаю расправиться с «маркизом де Пугачевым»!

Утром Бибиков еще додремывал сны, когда в передней его дома на Гороховой улице началась возня, послышались голоса:

– Не пущай… кто его знает-то! Пошел, пошел…

– Да пустите меня до аншефа! Не от безделья ж я!

Накинув халат, Бибиков вышел из опочивальни на антресольки.

Под ним, в обширном вестибюле, адъютанты удерживали офицера, рвавшегося из рук, и Александр Ильич сверху повелел:

– Не держите его! Пусть подымется… – Вблизи он рассмотрел прапорщика-преображенца и по скудности мундира его, по жалкой амуниции догадался, что этому бедолаге не до жиру, быть бы живу. – Чего надобно от меня? – спросил генерал-аншеф.

Прапорщик назвался Гаврилою Державиным:

– Прослышал я, что монархия указала вам в края волжские ехать, а сам я из тех же краев и нравы тамошни мне знакомы. До тридцати лет дожил, лишь недавно в первый чин вышел… Избавьте меня от ложности положения горестного, доставьте случай при высокой особе вашей отличиться усердием служебным.

Бибиков просморкался в надушенный фуляр:

– Державин?.. Хм. Но я Державиных никого не знаю.

– В том-то и беда моя, – чуть не зарыдал прапорщик, – что никто меня не знает и никто слушать не хочет. Кроме насмешек над бедностью, не испытал ничего от людей.

Влиятельной родни сызмала лишен. Младость посвятил казармам солдатским, познав нуждишку прискорбную. Уж вы не оставьте меня, будьте благодетелем моим!

– Ладно, – сказал Бибиков. – Сбирайся… в Казань.

Державин поискал глазами икону:

– Господи, никак и матушку свою повидаю?

– Не думаю, чтобы она тебе обрадовалась, – зевнул Бибиков. – Экий ты дурень, братец! Скажи кому-нибудь – ведь не поверят, что мужику четвертый десяток пошел, а он едва до прапорщика вытянул… Фу! Пудра у тебя затхленька.

– Да не пудра то! Мукою блинной в пекарне обсыпался…

Внизу, под антресольками, измывались над ним адъютанты. Державин прошел мимо знатных господ, полусгорбленный от унижения.

Страшными зигзагами рисуется жизнь человеческая!

Что для нас этот Бибиков? И что нам Державин!

В эти сумбурные дни дежурные драбанты в Зимнем дворце, распалясь, чуть не спустили с лестницы подозрительного старикашку с недобрым лицом. Выяснилось, что это был Степан Шешковский, которого в своих покоях ожидала растерянная императрица.