– Да куда уж серьезней, – улыбнулся тот.

– Ваня, да? – уточнил у него Бурко. – Прикрой за нами, хорошо?

– Как скажете, Александр Владимирович.

Домбровский с Бурко вошли в комнату, и дверь за ними захлопнулась, окончательно отгородив их от звуков внешнего мира. Николай огляделся, с удивлением обнаружив вокруг разве что грубые бетонные стены, такой же пол, пыльный и неровный, и тусклую лампочку за железной решеткой в потолке.

– Здесь вроде бы оружейка будет, – пояснил Бурко, останавливаясь у двери и складывая руки на груди. – Когда этот КП действовать начнет. А вот там, – он показал пальцем на стену, – там будет пара камер, здесь что-то вроде КПЗ или гауптвахты сделают. Так, на всякий случай, мало ли кого задержат.

– Ну а мы здесь чего? – удивленно спросил Домбровский.

– Да спросить у тебя хочу… – задумчиво сказал Бурко. – Ты на хрена все это устроил?

– Что устроил? – не понял вроде бы Домбровский, но при этом как-то резко, по-ураганному побледнев.

– «Шестерку» выпустил. Весь мир убил. На хрена?

– Сань, с ума сошел? – вполне натурально удивился Домбровский. – Ты пьяный или как? Нашел где злодея искать!

– Коля, в соседней камере уже три дня дает показания на видео Тимохин. Бермана привезли сегодня ночью. Он отпирался не больше часа, а потом подтвердил рассказ Тимохина. Тимохин не стирал файлы с видеозаписями о том, как вы снаряжали баллоны, а коллекционировал и держал в своем ноутбуке. Они ему были дороги как память. Говори лучше, пока мы вдвоем здесь.

– Вот как… – выдохнул Домбровский.

– Именно так, – спокойно сказал Бурко.

– Закурю, не возражаешь?

– Кури, вытяжки тут нет, правда.

– Есть, вон она, – Домбровский оказал на маленькую решетку в углу. – Только не уверен, что она уже работает.

Достав сигарету из мятой пачки, он еще по студенческой привычке размял ее, затем щелкнул одноразовой зажигалкой.

– Сань, нас тут никто не слушает?

– Нет, – покачал головой Бурко. – Я хотел поговорить именно наедине.

– А там, в Центре, поговорить не получалось?

– Здесь свидетели. На случай, если ты начнешь отпираться. Поэтому сюда и приехали.

Домбровский глубоко, так что щеки запали, затянулся, кивнул, выдохнул облако дыма, разогнав его рукой, сказал:

– Хорошо, не начну. Я выпустил вирус. Совершенно сознательно, находясь в здравом уме и твердой памяти, ни секунды не сомневаясь в том, для чего я это делаю. А главное – для кого.

– В смысле? – чуть нахмурился Бурко.

– В смысле, в смысле… – передразнил его Домбровский. – Будто сам не понимаешь, что это было сделано для тебя.

– Для меня? – удивился тот.