– Смею и я напомнить, что перед вами не Одеялкин, а Подушкин, – отбил я подачу.

Мы опять уставились друг на друга. Теперь первым сдался я:

– Лиза, вроде мы в прошлый раз помирились.

– Да! А ты опять начал!

Живет ли на свете женщина, которая способна хоть в чем-то признать свою вину? Надо бы напомнить вредной девице, что она первая начала боевые действия, сказала, что я подхожу для танцев, «как кот – для переплытия брассом Атлантического океана».

И тут Лиза заплакала. Рыдающая дама – удар ниже пояса. Я подошел к девушке, погладил ее по плечу.

– Простите меня.

Поток слез из глаз вредного создания превратился в бурный водопад.

– Ничего плохого не сделала, а ты… Ты! Придираешься постоянно, рожи корчишь! И говорю не так, и топнула зря! Знаешь, как обидно? А у меня ни мужа, ни папы, ни брата нет! Одна совсем! Никто не обнимет, не успокоит, не даст в глаз тебе!

Меня укусила змея по имени Жалость. Я притянул к себе Лизу, начал гладить глупышку по голове и бормотать:

– Ну все! Ну ладно! Ну я дурак! Ну простите!

Елизавета вытерла лицо о мой свитер.

– Ладно, забыли… Пока ругались, я придумала гениальную вещь! Получится супер! Репетиций не надо!

– Вы уверены? – удивился я.

– Стопудово, – кивнула блондинка и вытерла нос о мое плечо. – Завтра все расскажу. Ты точно справишься лучше всех!

– Хорошо, – согласился я. – Вы где живете?

– А что? – насторожилась Лиза.

– Могу вас подвезти.

Девушка улыбнулась.

– Спасибо, не надо. Мы уже на месте.

– В смысле?

Елизавета показала пальцем на узкую дверь слева.

– Извините мою непонятливость, – пробормотал я. – Мы же в репетиционном зале, здесь нет квартир!

– Ваня, не все живут в личных апартаментах, – усмехнулась Елизавета.

Она подошла к двери и открыла ее.

– Вот мой дом. Проходи, не стесняйся.

Я вошел в крошечное помещение, увидел узкую кровать, застеленную старым застиранным пледом, небольшое кресло с потертыми подлокотниками, крохотный круглый столик. У одной стены была доска, на ней стояли электрический чайник и еле живая от старости микроволновка. Слева на полу лежало древнее ватное одеяло, на нем, свернувшись клубком, дремал кот тигрового окраса.

В первую секунду я лишился дара речи, потом задал от растерянности самый глупый из всех наиглупейших в подобной ситуации вопросов:"

"– Сколько здесь квадратных метров?

Лиза пожала плечами.

– Не знаю, семь-восемь, может девять.

– Вы здесь живете?

Девушка кивнула.

– А почему не дома? – недоумевал я.

Елизавета опустилась на кровать и показала пальцем на кресло.

– Устраивайся.

Я молча повиновался, и блондинка заговорила:

– У меня была хорошая мама, она мечтала увидеть меня на сцене Большого театра в роли Одетты-Одиллии. Удивительно, но меня взяли в училище.