— Если свалюсь с дизентерией, то это будет на твоей совести, — шутливо ворчу я, когда мы выходим из воды. — Чуть меня не утопил.

— Просто ты слишком активно удирала.

На воздухе кожа моментально покрывается мурашками. Становится прохладно. Полотенца нет, а одежду сразу не наденешь — сначала надо хотя бы немного дать воде стечь.

— Красиво, да? — киваю я на перекатывающуюся гладь озера, над которым неровным золотистым блином висит луна. — Небо такое глубокое. Вот такого цвета надо сделать меню.

Карим тихо смеётся. Сейчас он стоит так, что я могу беспрепятственно любоваться рельефом его плеч и даже оценить цвет боксеров.

Чёрные. А под ними стальная задница.

Повернувшись, он смотрит на меня.

— Часто здесь бывала?

— Раз двадцать точно. С родителями и Милой. — Накрыв ладонями чашки бюстгальтера, я сдавливаю их, чтобы выжать влагу из ткани, и поясняю: — Мы тут год простоим, пока у меня бельё высохнет.

Карим никак не комментирует сказанное и молча продолжает на меня смотреть. Одну за другой я подтягиваю бретельки, опускаю глаза, чтобы тщательнее поправить мокрые танга. Мурашки стремительно размножаются, хотя на коже их и без того миллиард на квадратный сантиметр.

— Ладно. — Грациозно присев, я подбираю с песка вещи. — Пойду к машине.

Сквозь нарастающий грохот сердца слышу, что Карим идёт за мной. Не оборачиваясь, останавливаюсь возле капота, аккуратно складываю на него юбку и начинаю увлечённо отряхивать рубашку.

— Куда так торопишься? — горячее дыхание Карим касается лопаток, а на талию ложатся его ладони — чуточку шершавые, немного прохладные от воды.

— Прохладно. Решила одеться.

Проигнорировав мой ответ, Карим выдирает у меня из рубашку и швыряет её к юбке.

Рвано выдохнув, я жмурюсь. Его ладонь перехватывает мокрые волосы и в один оборот наматывает на запястье.

— Я вообще-то одевалась, Исхаков, — рявкаю я, когда его тело прижимается ко мне сзади, и жмурюсь сильнее от жадного прикосновения губ, впившихся в плечо. Плечо, шея, место за ушной раковиной, снова шея. Ещё и ещё.

— Совсем охренел. — Я вонзаюсь ногтями в вены на его кистях, скользящих по животу. Возмущённо ёрзаю бёдрами, когда они повторяют то же движение, которое я совершала недавно, — сдавливают грудь, будто пытаются выжать воду.

 — Руки убрал, сказала!

— Заткнись, — хрипло шепчет Карим, резким движением стаскивая с меня промокший бюстгальтер.

Вот тут я начинаю сомневаться, является ли вода, стекающая по моим ногам, водой. Мурашки давно испарились, и вместо них на коже появился неуёмный горячий зуд.

— Я сейчас заору, и сюда прибегут люди, — продолжаю угрожать я, параллельно задыхаясь от того, как его пальцы гладят соски.

— Давай погромче. Посмотрят, как я тебя трахаю.