— Это мое полотенце, а это мамино, — продолжает ребенок, а я едва сдерживаю смех от того, насколько серьезно она все это выдает. — Можешь взять мое, — разрешает наконец, а я уже готов взорваться хохотом, глядя на маленького командира.

Ох, девочка, а ведь ты же однажды вырастишь, не завидую я тому, кто в тебя влюбится, ох не завидую.

— А теперь мне можно помыть руки? — произношу, задержав дыхание и уговаривая себя не ржать.

— Мой, — разрешает кроха и спускается с подставки, пропуская меня.

Если, покидая кухню, я буквально звенел от скопившегося в теле напряжения, то теперь готов просто сложиться пополам от скручивающего изнутри, рвущегося наружу, взрывного хохота.

Спешно включаю холодную воду, мою руки, после чего наклоняюсь и ополаскиваю лицо, тщетно пытаясь успокоиться. Не помню, когда в последний раз меня разрывало от смеха настолько, что становилось больно дышать, и ловлю себя на мысли, что мне нравится эта девчушка, она мне действительно нравится.

Закончив с водными процедурами и стараясь дышать глубоко и часто, беру маленькое розовое полотенце с белыми свинками, и уткнувшись в него лицом, начинаю ржать.

Правда, брать себя в руки приходится быстро. Повесив полотенце, уже собираюсь развернуться и выйти из ванной, как слышу все тот же командный тон:

— Крем, — напоминает малышка, а мне не остается ничего, кроме как выдавить из дозатора немного густоватой белой субстанции и намазать ею руки.

В нос ударяет тот самый фруктовый запах, что исходил от Александровны и я невольно вспоминаю, какой горячей, какой невероятной она может быть.

Не надо было об этом вспоминать, ох не надо.

— Так, командирша, пошли собирать подарок.

Кладу ладонь на плечо девчушки и осторожно развернув ее, подталкиваю к двери.

Катя не сопротивляется, кажется, только этого она и ждала, пулей вылетев из ванной, малявка мчится в сторону свой спальни, а я снова улыбаюсь.

Я за весь год столько лыбу не давил, сколько за последние полчаса.

И это охренеть как приятно.

Вхожу в детскую практически следом за ребенком, подавляя в себе желание вернуться и заглянуть в кухню, где оставил раскрасневшуюся, расслабленную и просто нереально красивую после двух оргазмов, Ксюшу.

Катя тем временем возвращается к коробке с кукольным домиком, садится рядом с ней и тянет маленькие ручки к торчащему наружу содержимому.

— Тяжело, — вздохнув, заключает малышка, попытавшись вынуть из коробки какую-то деревянную хрень.

Подхожу ближе, сажусь рядом с ребенком, тяну коробку к себе, и под восторженный детский взгляд достаю составные части будущего домика, который еще только предстоит собрать.

И здесь бы еще не опозориться, потому что, положа руку на сердце, я ни разу не шарю, как эта хрень должна работать.

Это я, конечно, погорячился, когда выбирал.