И я понимаю, что нам бы сейчас не помешал душ, но правильные мысли летят нахер, когда Ксюша поворачивается ко мне, целует, и прижавшись к моей груди, начинает посапывать.

Утро будет меня противной трелью будильника. Рядом, под боком возится Ксюша, вызывая у меня улыбку. Мне никогда не надоест просыпаться рядом с Александровной, это просто отдельный вид кайфа, отдельный сорт наркотика.

Выключаю будильник, притягиваю к себе Александровну и целую.

— Доброе, — она улыбается, — ты чудовище, Волков, у меня все болит.

— Ты-ты, — кивает усердно, — ты меня, можно сказать, похитил и принудил.

— А то ты сильно против была.

— У меня серьезно все болит, — хихикает, отбрасывает в сторону одеяло, — мне надо в душ.

И в душе я, конечно, не сдерживаюсь. Ксюша только глаза закатывает и, повернувшись, выгибается в спине.

Я точно сдохну от кайфа.

После мы собираемся быстро, по пути заезжаем в кофейню, завтракаем и едем в универ.

Ксюша больше не оглядывается и скрываться не пытается, меня это, несомненно радует. Я провожаю ее до кафедры, сам уже собираюсь идти на пару, когда в последний момент она хватает меня за руку, останавливая.

— Я все хотела спросить, а чего ты вчера хотел-то?

— Вчера? — не понимаю.

— Ну ты пришел вчера зачем-то сюда.

— А ты об этом, — улыбаюсь, притягиваю ее к себе, — поцеловать тебя захотел еще раз.

— И все? — она смотрит на меня удивленно.

— И за это ты меня любишь.

— Нет, — мотает головой, — я просто тебя люблю.

— И я тебя люблю, Ксюш.

Целую ее, оставляю у двери на кафедру, сам ухожу на пару.

Не хочется, чертовски не хочется никуда идти. Хочется забрать Александровну и свалить вместе с ней в нашу квартирку.

Вхожу в аудиторию, осматриваюсь. Сонька уже на месте. Белого нет, видимо, дрыхнет.

— Мать, хреново выглядишь, — падаю рядом с Никитиной. — Сонь, ты спишь вообще?

Она отпивает кофе из пластикового стаканчика, вздыхает шумно.

— Ты не знаешь, сколько у нас за убийство дают?

— Если я Хасанова прикончу, мне много дадут?

Я смотрю на заспанную, растрепанную, полную решимости рвать и метать Никитину, и начинаю ржать.

Нет, хреновый я все-таки собеседник. Мне бы ее пожалеть, бедняга опять с домашкой провозилась всю ночь.

Там вообще ниче сложного, я от силы час потратил, Белый — минут сорок. Но Никитина у нас особенная, к ней Хасанов только так цепляется. И то ему не так, и это. Ни одну домашку не принял.

— Сонь, может это… денег ему предложить? — выдвигаю вполне логично предложение.

— Клык, ты слепой или в глаза долбишься? — это она от Белого набралась, и от меня, потому что в самом начале нашего знакомства Сонька так не разговаривала. Плохо мы на нее влияем, очень плохо. Скоро матом ругаться начнет.