– Господи, до чего холодно, – жалуется она.

– Можно подумать, ванна со льдом.

– Слушай, хоть я и люблю сарказм, прекрати.

– Тебе не угодишь. Раз я молчу, значит, серийный убийца. Когда начинаю говорить, ты велишь мне прекратить.

– Кстати, твоя очередь. Я хочу услышать рассказ про Северную Каролину.

– Не хочешь, поверь мне.

– Да ладно. Порадуй меня.

– Не уверен, что рассказ тебя порадует, – искоса поглядываю на нее. – Уверена, что хочешь услышать?

Тогда я пожимаю плечами и выдаю ей самое честное:

– И сколько тебе было?

– Сначала я решил, что они вернутся через несколько минут.

Выедут на дорогу и сообразят, что меня в фургоне нет. Так что я просто сидел у двери и играл в видеоигру, которую одолжил мне их настоящий сын.

– Ага. У большинства приемных родителей были и свои биологические дети. Они просто брали еще толпу ребятишек, чтобы получить деньги от правительства. Но приемные дети всегда принадлежат ко второму классу. Настоящие всегда важнее. – Я вижу, как смягчается выражение лица Джиджи, и торопливо продолжаю, пока она не начала меня жалеть: – Так или иначе, сижу я, играю, жду.

Проходит час. Потом два, три. В конечном счете работник заправки выходит покурить, замечает меня и звонит в полицию. Говорит, что тут какой-то брошенный ребенок.

– У тебя были неприятности, – эхом повторяет Джиджи. Она совершенно поражена.

– Да, причем немаленькие. – Я смотрю прямо перед собой. – Ее муж любил пустить в ход ремень.

– О господи. И тебе было всего десять?

– Ага. – Я откидываю голову назад, закрываю глаза.

– Не представляю, чтобы мои родители не заметили моего отсутствия в течение нескольких часов.

Час максимум, а потом они бы психанули и отправили на поиски меня весь район. Даже представить не могу, насколько это жутко, когда о тебе полностью забывают люди, которые вообще-то должны о тебе заботиться.

Голос у Джиджи срывается.

Я открываю глаза и смотрю на нее.

– Не смей, – предупреждаю я.

– Не надо меня жалеть. Все закончилось, что было, то было. Я взрослый человек.

– Это не значит, что я не могу пожалеть ребенка, которым ты был в ту пору.

– Поверь мне, это еще не худший опыт был. Кроме того, не все так плохо.

Благодаря следующей семье, где я оказался, я стал профессиональным игроком в хоккей. Отец там был большим фанатом хоккея и, сообразив, как хорошо я играю, задался целью направить меня на путь истинный. Покупал мне снаряжение, возил на тренировки и игры.

– И сколько ты с ними прожил?

– Три года. А когда мне пришлось снова переезжать, мой тренер уже был заинтересован в моих результатах, так что он взял на себя роль наставника.

Наш разговор внезапно прерывает пыхтение из колонки.