Сашин папа работал в крупном пригородном хозяйстве главным агрономом, мама – фельдшером в местной больнице. У них был небольшой добротный двухэтажный дом с садом и огородом. Всё это Саша любила с детства – и дом, и сад, и огород, и холмы с полями и лесами, окружавшие посёлок со всех сторон.

Она любила маму и папу. Но с папой у Саши были особенные отношения – настоящая мужская дружба. Ничего не было для Саши желаннее, чем проводить всё своё свободное время вместе с папой. А поскольку у папы всегда было много работы, то время это они и проводили на его работе.

Хозяйство папино было очень большим. Чтобы везде успевать, он ездил на машине, которую называл забавным словом "джип". Это был почти обычный "газик", только колёса у него были чуть крупнее, и сидел он на них чуть выше, отчего и казался больше. У джипа был откидной верх, и Саша любила, когда встречный ветер трепал её волосы, и приходилось повышать голос в разговоре с папой – всё это было так… так необычно, так здорово, так по-взрослому.

Когда Саша закончила седьмой класс, папа решил научить её управлять своим джипом – разумеется, втайне от мамы. Но учить Сашу не пришлось – папа посадил её за руль, сказал, что нужно сделать, Саша сделала и поехала. Как ни в чём ни бывало – словно она умела управлять машиной всегда. С тех пор папа доверял ей свой джип в любых самых дальних маршрутах – он сидел рядом, справа от своей дочери, и только подсказывал направление.

В поездках они много говорили. Говорили о жизни: о папиной работе и о Сашиной школе, о друзьях, о мечтах. Но больше всего Саша любила слушать папины рассказы о прошлом: о его детстве, юности, о том, как он встретился с мамой, и как они полюбили друг друга.

Родился Сашин папа перед самой войной на Кубани. Помнит он себя лет с трёх-четырёх, когда уже был воспитанником детдома: много детей и несколько взрослых, постоянно указывающих, что делать и куда идти, всегда хочется есть и не понятно – что это и для чего они здесь.

Позже мальчику объяснили, что идёт война, что он ехал с мамой "в эвакуацию", что поезд разбомбили, и мама умерла от ран, не приходя в себя. Поскольку никакой поклажи с ней не было, то и документов не оказалось – вероятно, всё пропало в огне. Ни отыскать родных, ни установить даты рождения не удалось, потому что от их деревни ничего не осталось, а из уцелевших под бомбёжкой поезда никто не знал о мальчике и его маме, кроме того, что были они из Владимировки.

На маечке мальчика было вышито: "Боря" – и больше ничего. Никто даже не знал, его ли это маечка, а стало быть – его ли это имя.