Но нет, всё ускользает, как будто мозг наполовину завешен толстой непроницаемой тканью.

Саша. Его фото, сделанное совсем недавно. Господи, родной, что с тобой случилось? Глаза ввалились. Черты лица стали резкими, губы сжаты в тонкую линию.

— Что случилось? — опять проснулся мозг. — Судя по всему, с ним случилась ты!

— Прости меня. — шепчу я, проводя дрожащими пальцами по экрану. — Прости, но так будет лучше. Прости.

Отключаю телефон и иду на кухню. Наливаю стакан воды и выхожу на террасу.

Рассвет, как всегда, впечатляет. Небо раскрашено во все оттенки розового и голубого с пылью золота и серебра.

Море сливается с ним у самого горизонта, создавая иллюзию бесконечности мира. И в этом бесконечном мире есть мы. Я и моя маленькая тайна. Я и мой маленький мир. Кладу руку на живот и встречаю новый день. А по щекам слезы прокладывают соленые дорожки по утраченной любви, по потерянному счастью.

— Катя? Катюша, ну ты где?

— Мама! — выныриваю из сна, протирая ладонями глаза. — Прости, уснула. Как долетела?

Сажусь на кровати и чувствую очередной приступ тошноты. Зажав рукой рот, отправляюсь в уже ставший привычным за сегодняшний день путь до ватерклозета.

Мать появляется в дверях. Как всегда великолепна. Волосы собраны в строгий аккуратный пучок, глаза слегка оттенены серыми тенями, на губах нюдовая помада. Неизменный аромат Шанель окутывает ей, как невидимый туман.

— Что с тобой? — в голосе появляется тревога. — Катюша?

— Мамуль. — очередной приступ. — Я сейчас.

Выхожу, меня чуть потряхивает. Она сидит на кровати и смотрит на меня. Она знает, она всё поняла.

Сажусь рядом, обнимаю, утыкаюсь в её грудь и рыдаю. Рыдаю взахлёб, как маленькая девочка.

Плечи трясутся.

— Ну что ты, солнышко! Это же прекрасно! — она гладит меня по плечам, целует в макушку и смеется. — Давно мечтала стать бабушкой.

— Мечты сбываются, Газпром. — сквозь слезы бубню я.

— Он знает? — вдруг задает она вопрос.

— Кто? — я отстраняюсь и вытираю мокрые щеки руками, всхлипывая и вздрагивая всем телом.

Это не вопрос. Это утверждение. Резко встаю, обхватываю себя руками и подхожу к окну.

— Прости, не понимаю, о чём ты. — резко говорю я.

— Не понимаешь или не хочешь об этом говорить? — смеётся она.

Я чувствую, как она подходит ко мне, обнимает за талию, прижимая к себе, и кладет подбородок на плечо.

— Мама, давай не будем!

— Хорошо, солнышко. Только ты должна знать, он скоро тебя найдет.

— Катюш, еще пара недель, и он придёт ко мне, и я должна знать, что ему говорить.

— Всё, что угодно, только не правду. Я не хочу его видеть! У него своя жизнь, у меня своя. Я не хочу снова быть «Кровавой невестой». Я не хочу! Не хочу!

Истерика накрывает меня удушливым мокрым покрывалом. Кулаки впечатываются в стекло.