Трофимов, уже переобувший сменку, подошёл и пнул Петю в ботинок.

— Чё раскис, староста?

Петя сверлил взглядом потолок.

— Жаль тебя прерывать, но не хочешь помедитировать в другом месте? Где-нибудь, где есть еда, например?

— Опять еда, — с улыбкой покачала головой Миля.

— Специально ради тебя, Милёк, пусть это будет не просто еда, а еда по поводу. Давайте устроим пир в честь последнего школьного первого сентября в нашей жизни.

— Звучит как тост, — улыбнулась Миля.

— Можно и тост, — кивнул Трофимов.

— Нет уж, давайте остановимся на пире, мне ещё алгебру теперь полночи решать.

Петя поднял голову и достал телефон.

— Как обычно, у меня?

Миля с Даней кивнули.

— Ладно. Напишу в чат класса, что есть идея собраться. Может, ещё кто-то присоединится.

— А что, если присоединится Вольская? — спросила Миля.

— Готов спорить на крупную сумму, что она не только не придёт, но и заблокирует меня сейчас. И хорошо, а то ещё квартиру мне подожжёт.

Миля с Даней прыснули.

— Ой, надеюсь, что придёт новенький. Ваня, — Миля так нежно произнесла его имя, что Петя даже оторвал взгляд от экрана и посмотрел на неё.

— Мне жаль тебя огорчать, но твой Ваня тоже не придёт.

— Почему? Он уже написал?

Миля резко заглянула в Петин телефон.

— Нет, не написал. Ему и не нужно — и так понятно, что ему с нами делать нечего.

Петя сунул телефон в карман и поднялся с дивана.

— Ладно, — сказал он, потянувшись, — помедитировали и хватит. Переходим к безудержному веселью.

— Пицца и приставка, очень безудержно, — Миля закатила глаза.

— И красивые девушки, — сказал Даня, подавая Миле руку.

— Ну ладно, — Миля поднялась с дивана и вертляво покрутилась перед ребятами.

— И как ты только на таких каблуках ходишь? — спросил Даня, глядя на Милины ноги.

— Она и не ходит, она ковыляет, — сказал Петя, за что получил от Мили локтём в область рёбер. Он рухнул на диван и сделал вид, что бьётся в агонии от боли.

— Дурак, — со смехом сказала Миля.

— Очень спорное заявление, дорогая, — Петя подскочил с дивана, закинул руку ей на плечи, и ребята направились к шкафчикам.

На следующий день Ваня подошёл к школе рано, в полвосьмого утра, но она уже была открыта. Удивленному Ване охранник сказал, что официально двери школы он открывает в семь, а иногда ещё раньше. Ваня кивнул и пошёл к своему шкафчику, думая о том, как всё-таки здесь классно. Он тихо переоделся и направился по тёмным коридорам к кабинету русского, который сегодня был первым уроком. Там он уютно устроился на диване напротив кабинета, зевнул и провёл рукой по глазам. Он почти не спал сегодня.

Но сейчас, полулёжа на диване и глядя на тёмные двери кабинета, он почти был готов отругать себя за тупую гордость — ничего бы не случилось, если бы он воспользовался шансом и лёг спать пораньше.