Ничего в этом мире не сможет ему помочь, и чтобы сохранить ему жизнь, Улу и Яре придется проникнуть вместе с ним в хранилище Митяя.

Гай оглянулся на жадно вытянувшего шейку Белдо:

– Но как сделать, чтобы Ул и Яра стронулись с места и увезли младенца из Копытово? В Копытово он неплохо защищен. Вариант с охотничьим эльбом у нас не сработал. Использовать берсерков опасно.

– Подбрось им череп! – не задумываясь, ответила старуха.

Сухие губы Гамбетты растянулись:

– Уверен, что надо говорить какой?

Гай опустил голову, смущенный чем-то, но сразу же, чуть пожав плечами, опять ее вскинул.

– Еще как! Моя мать тоже вырывала меня в детстве из лап смерти. Я родился раньше срока, очень хилый… Едва дышал. Дед зарезал барана. Меня завернули в теплую баранью шкуру. Одни соседи сетовали, что мать не дала мне уйти на небо невинным ангелом, а другие – что она родила лягушонка и что это наказание за то, что я рожден вне брака. Моя мать не была замужем, никто не брал ее. Она была смуглой, курчавой, горбатой – и притом дочерью хромого колдуна. Хотя почему колдуна? Дед просто умел вправлять кости и дергать зубы… А она дерзко требовала для меня у неба яркой судьбы… Она всегда говорила мне, что я особенный, что меня принес черный ворон… И я верил ей, пока был маленький… И разве, если на то пошло, моя судьба не ярка? Так и ребенок Яры! Она дерзко вырвала ношу не по его плечам! Взяла у неба не тот ломоть счастья, который ему давали, а который захотела она! Записала на гладиаторский бой ребенка, уверив всех, что он великий боец… Неужели она думает, что его пощадят?

Гай говорил горячо, быстро, зло.

Он укорял небо, он доказывал ему как дважды два – что вот это нечестно, и это нечестно, и это тоже. И здесь ты, небо, у меня в долгу! Если ты наперед знало, что я возьму закладку, что не выдержу, что сломаюсь – зачем молитву матери услышало? Зачем за мной прилетела золотая пчела?

Белдо и Гамбетта слушали Гая каждый по-своему. Дионисий Тигранович округлял глазки, касался подбородка, цокал языком, покачивал головой и всячески изображал понимание и сочувствие, точно платный психоаналитик, которому пациент жалуется, что потому ворует печенье из магазина, что в детстве ему не позволили завести кошку.

Гамбетта слушала иначе, рассеянно кивала и рылась в коробке. Затем достала сросшуюся двойную спичку и еще одну спичку, отдельную.

– Так много?! – жадно переспросил Белдо, на секунду опередив Гая.

– Значит, трое? Одного я знаю. А кто другие два? – спросил он стертым, лишенным выражения голосом.

Чуткие пальцы Гамбетты перестали осязать несуществующие лица и вновь погрузились в коробку, перебирая предметы.

– Они еще не родились! Должно пройти время… Родители первого уже любят друг друга.