Вызверился на меня из-за дизайна своего дурацкого дома… И, между прочим, с тех пор не появлялся. Мог бы хоть прощения попросить, скотина.

— А ты бы сделала первый шаг, мужики же такой народ…

Почему-то мне было больно и я решила перевести разговор:

— Лер, а что там наш Аполлоныч?

— А что Аполлоныч? Живет со своей куропаткой. Она, между прочим, мылится ко мне в подруги.

— А он знает, что я…

— Естественно! Правда, как услышал, лицо у него каменное стало… Он, по-моему, тебя любит.

— Люблю Олесю я, но странною любовью… Вот Бог упас, а то я на Тенерифе, когда поняла, что беременна, решила, что скажу ему… Вот я бы имела вид…

— Да уж… А почему ж тогда Миклашевичу не говоришь?

— Понимаешь, Лерка, я боюсь, что он начнет орать, топать ногами, обвинять меня во всех смертных грехах и сомневаться в своем отцовстве, а мне это сейчас вредно. Вот рожу спокойно, если все будет с ребеночком нормально, тогда может быть… Но не раньше.

— Да, у тебя и характер! Но все же отец нашей Лизке не помешал бы, даже и неродной, вроде Розы…

— Лер, ты опять за свое?

Меня встречала издательская машина, по дороге мы завезли Лерку.

— Может, мне с тобой поехать? Помочь чем-нибудь?

— Нет, там меня Тамара дожидается. Я так тебе за нее благодарна! Мы с ней уже сроднились, вместе Лизу ждем…

Когда мы подъехали к моему дому, я сразу увидела Тамару.

Она подбежала ко мне, мы расцеловались.

— Вот хорошо, вернулась, — бормотала она, выхватывая у меня сумку. — Я уж договорилась насчет Загорянки, съездила туда, там нормально, только вот… теперь я не знаю…

— Что вы не знаете? — испугалась я. Сейчас она скажет, что не сможет больше у меня работать и как я буду?

— Ну, захочешь ли ты теперь…

— Захочу, почему нет?

— Олесь, постой, — потянула она меня за рукав от лифта. — Поговорить надо.

— С ума сошла? Нет, просто там, в квартире…

— Что, трубу прорвало? Ограбили?

— Да замолчи ты, горе мое! Там муж твой явился…

— Какой муж? У меня нет мужа!

— Он сказал, что муж, Дмитрий Алексеевич… Олеся, ты зря его шугаешь, он у тебя золото просто…

Я похолодела, и тут же меня бросило в жар.

— Вчера под вечер явился с огромной куклой. Та-кой мужик хороший, так мы с ним душевно поговорили… И он сказал, что не уйдет отсюда, пока с тобой не поговорит.

— Откуда он узнал про Лизу?

— Сказал, что увидал тебя на улице с пузом…

— Ничего, как пришел, так и уйдет!

— Олесь, не сходи с ума!

— Идем! — решительно воскликнула я и вошла в лифт.

— Олеся, не горячись!

Я только зубами скрипнула.

— Наглец! Уверен, что это его ребенок! Сейчас я его разочарую.

Я ворвалась в комнату и замерла. На ковре, положив голову на диван сидел и сладко спал Миклашевич. Я глянула на него сверху вниз и впервые заметила на затылке легкую проплешинку.