А я вот верила его врачам, потому что выглядел он теперь намного лучше: поправился, с кожи ушел желтоватый оттенок, и волосы не торчали больше ежиком, а красиво лежали блестящими ухоженными волнами. Бородку он сбрил и вообще — выглядел замечательно, хорошо выглядел. И вату эту обещал — на тот момент это было гораздо важнее его самого.

Я долго думала той ночью, пока не провалилась под утро в сон — тяжелый, тягомотный. А потом опять пришла баба Маня и гладила, уговаривала не дуреть и увидеть белое. Хрень какая-то! Почему-то я решила тогда, что пока не разберусь с этим белым, решений принимать не стоит.

Хотя речь ее могла трактоваться и так: забудь все темное, что было, сумей увидеть светлое. Может, как раз в Михаиле? Но ведь светлое не значит — белое? Утром решила оставить все, как есть — до выяснения. Я же тянула, справлялась? Вот и… Потом, когда Михаил уехал, до холодного пота испугалась своего малодушия, радовалась, что вовремя пришла в себя и приняла правильное решение — я не хотела его возле себя. Не могла себе представить нас вместе. Притираться, реставрировать отношения, взять где-то силы забыть и снова поверить? Слишком трудно, не потяну.

После маминых похорон нахлынуло спокойное облегчение. Стыдно признавать это, но — было. С деньгами помогли Дружанины — моя копилка оказалась пуста, всё высосали мамины требования и потребности, а потом и ее зависимость.

Дальше настала тишина… И для начала я прислушалась к первому совету доброй ведьмы — перестала дуреть и осмотрелась. А на дворе стояла золотая осень, октябрь. Бабье лето — с почти хрустальной прозрачностью воздуха и тонкой летящей паутиной, ворохом разноцветных кленовых листьев в сквере напротив нашего дома и легкими заморозками под утро.

Ясный день и ночь ясная и вдруг капает утром с крыши… А воздух пахнет густо и пряно, очень насыщенно — прелой листвой, каминным дымком, сухой осенней горчинкой!

Мы с Анжелой гуляли каждый день — долго, почти до ночи. Часто после ее школы заезжали в детское кафе и там ужинали — готовить было лень. Потом я ложилась спать, а она делала уроки. Часов в восемь будила меня, и мы шли на прогулку… Все — с ног на голову, все неорганизованно и неправильно, но я чувствовала — так надо. Я потихоньку выдыхала, отходила ото всего, что продолжалось не так и долго, всего каких-то девять месяцев, но чуть не доконало меня.

Я оказалась слабовата, без нужного запаса прочности. И, наверное, наделала ошибок, но анализировать что-то… пока не моглось.

Огромную благодарность я чувствовала к Дружаниным — не смогла бы обойтись без их помощи. Это они занимались всем, что касалось отправки Анжелы в спортивный лагерь. А Олег оплатил два месяца ее пребывания там. А еще пару раз возил меня увидеться с дочкой, проведать ее.