И сейчас я опять норовила спрятаться за широкую мужскую спину, делая свою жизнь чуточку легче. Но я уже вполне взрослая тетка и нам с дочкой не нужны посредники, зато просто жизненно необходимы обоюдное доверие и поддержка.

Я гипнотизировала чертову коробку и четко осознавала, что говорить нам нужно сейчас. Пока Миша еще жив, ее сознание будет потихоньку адаптироваться в этой ситуации и готовить ее к самому поганому варианту. Но мы с ней обязательно будем надеяться — вдвоем. Только я не стану уговаривать ее и обещать, что все образуется — мы будем узнавать новости о ее отце вместе и будем о нем говорить.

Если нужно — вместе поплачем, переживая и обнимаясь. Вместе пойдем к лечащему врачу… Я не знала — что еще? Но вот эта коробка запросто могла стать еще одним неприятным сюрпризом… — думала я, покашливая и чувствуя неприятный озноб. Нервное?

Оказалось — вирусное.

Все Новогодние праздники потом мы с Анжелой проболели. У меня высокая температура поднялась уже к следующему вечеру и тридцать первого на работу я не пошла. Анжелу — тоже уже с температурой, по моей просьбе привез из школы Саня Голубев, заодно передав подарок от коллектива и пожелание скорого выздоровления.

Он же сгонял в аптеку и набрал впрок всего, чем лечится грипп, ОРВИ и прочая гадость…

Разговор состоялся тридцатого вечером — я спешила. Потом на него просто могло не найтись сил, или я могла опоздать. Поэтому, усадив Анжика на диван, я рассказала все о той поездке и гадюках, о том, как ее папа спас меня от страшной гибели. Слова как-то находились сами, я не подбирала их. В процессе рассказа еще и очень живо вспоминалось, гадство… голос ломался и дрожал.

Знобило — отголоски того ужаса или поднималась к вечеру температура? Плакала Анжела и плакала я. А потом мы обнимались, цепляясь друг за дружку.

— Но папа же живой? — хлюпала носом дочка.

— Да… и даже недалеко от нас сейчас. Просто без сознания. Природа так устроила — чтобы человек не чувствовал боли, она отключает его сознание.

— Он выздоровеет! — утверждала Анжела.

— Он очень постарается, — соглашалась я, — потому что теперь у него есть ты и он любит тебя.

— И тебя тоже — он говорил, — доверительно прошептала дочка, — только иначе, чем меня — по-другому.

— Если все люди будут любить друг друга, на Земле настанет настоящий Рай — дружба, жвачка и прочие-всякие радости, — бормотала я, вспоминая письмо из коробки и люто ощущая свое бессилие — за меня уже поработали гадюки. Хотелось удавить… и чтобы он жил — тоже хотелось. Для того, чтобы в лицо ему высказать все, что о нем думаю! Жестко и даже жестоко.