После усмирения первого мятежа в Добрудже – а он начался после того, как русские покинули здешние земли, а вернувшиеся турецкие войска начали грабеж христианского населения – нас определили в Тульчу, недалеко от Дуная и русских. Нас – это Славянский легион, созданный мною из местных славян – некрасовских и задунайских казаков, немногих малоросов-переселенцев и небольшого количества поляков, бежавших из родных мест после разгрома восстания тридцатого года. К последним принадлежу и я – родился в Киевской губернии, отец мой – поляк, а мать – из запорожских казаков.

Помыкался потом я во Франции и решил, что с большинством эмигрантов-соотечественников мне не по пути.

И было у меня две дороги – либо в Североамериканские Соединенные Штаты, либо в Османскую империю. Первое позволило бы мне сохранить веру, но вряд ли мне там удалось бы принять участие в борьбе за свободу своей отчизны. И я выбрал второе, хоть мне и пришлось перейти в ислам.

Таких, как я, в Турции было множество. Некоторые так и остались католиками – но им был заказан путь в армию, в высшие эшелоны бюрократии, да и просто в приличное по местным меркам общество.

В моем легионе служили исключительно такие вот поляки. Другие же – такие как Константин Борженцкий, ставший Мустафой Джелялэддином – превратились в ревностных мусульман и османских патриотов. А я принадлежал к третьим, к тем, для кого ислам был лишь ступенью в карьерной лестнице; уютно в местном обществе мне никак не было. Но тут предоставилась возможность показать себя, а впоследствии наш султан Абдул-Хамид, да продлит Аллах дни его, начал мне благоволить и дал разрешение создать Славянский легион.

Наше боевое крещение состоялось в Валахии, когда мы успели добраться туда раньше австрийцев и заняли оставленный русскими Бухарест.

А затем в Добрудже восстали болгары, греки и немногие живущие здесь молдаване, и нам было поручено подавить этот бунт.

Во время Польского восстания мне менее всего были по душе внесудебные казни мирных жителей – если ты православный, либо, не приведи господь, иудей, то тебя могли вздернуть на ближайшем дереве только за это. Я строжайше запретил своим казакам применять какое-либо насилие против местного населения, исключая тех, кто будет пойман с оружием в руках.

И когда некоторые – из поляков и задунайских казаков – занялись мародерством и насилиями над женщинами, я распорядился арестовать виновных в этих преступлениях. Но именно тогда ко мне по поручению Омер-паши наведался Мустафа Джелялэддин и потребовал всех их освободить.

Пришлось отпустить этих мерзавцев, но я сперва распорядился дать «на дорожку» мародерам по пять плетей, а насильникам по десять – даже офицерам, а затем выгнал их с позором из Легиона.