– Ты новенький, да? В прошлом году тебя здесь не было.

– Ясен перец. Я Уэс Тёрнер, тот убогий, которого приняли из жалости.

Темные брови Коннора почти сошлись на переносице.

– Из жалости… О, так это был ты? Ты выиграл конкурс сочинений? Тогда понятно, почему Кингсли так тебя обозвал. Слушай, не позволяй ему тебя доставать. Вообще-то, он парень неплохой. Мы с ним с детского сада друг друга знаем.

– И он всегда был таким придурком?

– Почти всегда. – Он кивнул охраннику, стоящему возле двери: – Привет, Норм. Я сбегаю ненадолго домой, возьму кое-что для моего друга.

Охранник Норм открыл Коннору дверь, точно дворецкий в дорогущем отеле.

– Возвращайтесь до звонка.

– Как ты это сделал? – спросил я, когда мы вышли из здания школы в объятия солнечного сентябрьского дня. – С обеда же не выпускают.

– Мои родители жертвуют много денег, – ответил Коннор и ослепительно улыбнулся. – Очень много денег.

Мы свернули за угол, прошли по Дартмут-стрит и попали в район старинных, элегантных домов, сложенных из темно-желтого песчаника, с черными коваными решетками. Я вслед за Коннором прошел по дорожке из красного кирпича, мимо старомодных уличных фонарей.

Весь этот район походил на один огромный замок.

– Кстати, поздравляю с получением стипендии, – сказал Коннор. – Я слышал, конкурс был огромный. Сочинение у тебя вышло просто отличное.

– Ты тоже его читал?

– Мои родители только о нем и говорят, заставили меня прочесть его дважды.

– Ничего так получилось, – пробормотал я, ожидая, что Коннор примется потешаться надо мной из-за проклятого носка.

Он не стал этого делать, зато сказал:

– Оно просто великолепно. Тебе повезло; я вот вообще не умею сочинять, хоть ты меня режь. И, к твоему сведению, английский у меня ведет мистер Райтман.

– У меня тоже, – осторожно заметил я. – Он строгий?

– Строже не бывает, – заверил меня Коннор. – Задает кучу домашки, требует написать то длинные рассказы, то короткие… Черт, я слышал, он даже заставляет писать стихи. Дерьмовые стихи.

Я слегка расслабился.

– И не говори. – Коннор покосился на меня. – Но у тебя-то с этим проблем не будет. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Писателем, да?

Еще вчера я, наверное, ответил бы на этот вопрос утвердительно, но «Носочный Мальчик» показал мне, что я не готов столкнуться с последствиями. Писательство я хотел сделать своей отдушиной, а не источником страданий.

Я страшно устал от страданий. Уход папы с мучительной ясностью продемонстрировал мне, как больно испытывать чувства, любить кого-то слишком сильно.

Мне по-прежнему хотелось сочинять, но больше я не собирался выставлять свое кровоточащее сердце напоказ, чтобы мне не швырнули его в лицо. С меня хватит.

– Пока не знаю. – Я посмотрел на Коннора. – А ты?

Его улыбка стала еще шире.