С одной стороны это бесило, а с другой было забавно и уж точно довольно неожиданно.

— Тогда мне вообще не шевелиться, полностью положившись на тебя? — спросил Чу Ваньнин.

Мо Жань придвинулся и нежно поцеловал его за ушком:

— Просто оставь это мне, ладно?

В его голосе все еще чувствовалась горечь, за которой можно было почуять надвигающуюся бурю. В комнате было темно, но, подняв взгляд, Чу Ваньнин ясно увидел в глазах Мо Жаня с трудом сдерживаемое пламя.

Все разумные мысли вмиг вылетели из головы Чу Ваньнина, а на их место пришел палящий жар. Прежде, чем Мо Жань понял, что происходит, он перевернулся, оседлал его талию и, прижав его плечи обеими руками, навис над ним.

— Учитель, ты… — удивленно пробормотал Мо Жань.

Какое-то время Чу Ваньнин хранил молчание, лишь раскосые глаза феникса ярко сверкали, а мочки ушей предательски алели в темноте.

— Я ведь уже говорил: сегодня ты будешь меня слушаться, и это не обсуждается, — наконец, сказал он."

"Затем он медленно приподнялся и начал спускаться ниже. Увидев это, Мо Жань почувствовал, как вмиг онемела кожа у него на голове, а кровь вскипела в жилах:

— Не действуй безрассудно, — пробормотал он. — Если ты… завтра ты не сможешь отправиться в дорогу.

Но Чу Ваньнин просто пропустил его слова мимо ушей. Если уж этот человек уперся, то обязательно все сделает по-своему, не обращая внимания на чужие слова.

Спина Мо Жаня одеревенела от напряжения. С одной стороны, он страстно желал, чтобы Чу Ваньнин взял на себя инициативу и по своей воле оседлал и объездил его, а с другой, он точно не был готов к тому, что Чу Ваньнин сделает это именно сейчас, ведь ему-то было известно, что стоит ему войти в тело любимого человека, его самоконтроль полетит ко всем чертям и вряд ли у него получится ограничиться одним разом.

На самом деле, оглядываясь назад, в прошлой жизни, когда они занимались сексом с утра до ночи и с ночи до утра, хоть раз он смог сдержаться и трахнуть его лишь единожды? Достаточно вспомнить ту сумасшедшую ночь, когда он натер Чу Ваньнина афродизиаком и изводил изнемогающего и стонущего от сжигающего его желания мужчину почти без перерыва всю ночь.

Под конец ему уже нечем было кончать, а он все еще не чувствовал насыщения и не собирался отступать, снова и снова тараня так приятно сжимающиеся вокруг его члена влажные и липкие стенки…

Переплетясь с Чу Ваньнином руками и ногами, губами и языками, он засаживал ему снова и снова, бормоча на ухо вгоняющие в краску непристойности:

— Нравится трахаться?..

— Учитель, снизу ты так сильно втягиваешь меня.