— Чу Ваньнин, бля, просто кивни головой! И я сразу же тебе поверю! Я не ненавижу тебя, я… я, блять, просто кивни, ладно?

Но бледный Чу Ваньнин просто лежал со скучающим выражением на замерзшем лице. Как будто ему было все равно, что Мо Жань любил или ненавидел. Сам-то он с чистой совестью отправился в иной мир, оставив других страдать в этом беспокойном мире.

Не только в жизни, но и в смерти этот человек не умел вызывать сочувствие, порождая в душе Мо Жаня только гнев и раздражение.

Мо Жань вдруг усмехнулся:

— Конечно. Когда это ты меня слушал?

Он посмотрел на Чу Ваньнина и вдруг понял, как глупо сейчас выглядит.

Он столько лет взращивал в себе ненависть к своему учителю потому, что тот не любил его, потому, что не спас Ши Мэя.

Долгие годы эта ненависть была его верным спутником, но настал тот день, когда кто-то сказал:

«Чу Ваньнин ушел, чтобы спасти тебя! Он боялся, что утащит тебя за собой на тот свет…»

Кто-то сказал ему:

«Тот удар был двойным, и вы оба получили совершенно одинаковые повреждения».

Он был так истощен, что не мог защитить даже себя, но...

Хорошо, просто прекрасно! Идеальный Чу Ваньнин как всегда все сделал правильно! Но что насчет него?

Все это время он жил, не зная ничего, как последний дурак пребывал в блаженном неведении, словно шут, строил из себя невесть что, вынашивая планы мести. Годами скалил клыки, разрывал свое сердце и наполнял душу ненавистью.

Это все чушь собачья?

Если недоразумение разрешается быстро, его можно сравнить с грязью, попавшей в заживающую рану. Лучше и быть не может, ведь ее вовремя найдут, промоют и снова наложат повязку с лекарством.

Совсем другое дело, если недоразумение затянется на десять или двадцать лет. Попав в эту сеть лжи, человек будет пестовать свою ненависть годами, возможно, даже положив на это всю свою жизнь.

Эти черные чувства постепенно покроются струпьями, обрастут плотью, станут частью тела.

И вдруг кто-то придет и скажет:

«Все не так! Все это просто недоразумение!»

И что с этим всем делать? Эта грязь годами жила под его кожей, вросла в плоть и впиталась в кровь.

Чтобы что-то исправить и избавиться от этой вросшей в него грязи, теперь нужно содрать кожу и разорвать здоровую плоть.

Ошибка, длящаяся год, — это только недоразумение.

Ошибка, длящаяся десять лет, перерождается в месть.

Ошибка длиной в жизнь, от рождения до смерти, — это судьба.

Для них двоих она была слишком уж незавидной.

Ворота Зала Шуантянь медленно распахнулись.

Точь-в-точь как и в прошлой жизни вошел Сюэ Чжэнъюн с наполненным водкой бурдюком в руке. Тяжелой походкой он прошел через зал и сел на пол рядом с Мо Жанем.

— Мне сказали, что ты пошел сюда. Твой дядя решил составить тебе компанию, — красные глаза Сюэ Чжэнъюна лучше любых слов говорили о том, что он совсем недавно плакал.