Какая такая свинья мне всю жизнь искалечила. Надеюсь, Господь его (или её) покарает. За мои оторванные крылья. За мою вечную боль. За мою вечную немощность. Если узнаю, кто меня сбил, прежде всего, в глаза его бездушные посмотрю, а затем в лицо плюну. Плевать насколько лет посадят. Это не важно. Прошлое не вернуть. Жизнь не вечная. А вот смерть… там он уже точно по заслугам получит!

— Ты встанешь на ноги. Обязательно встанешь!!! — на крик срываюсь, за талию Аню подхватываю, рывком к себе на ноги ставлю. Точнее, на кроссовки.

— Ты что, ты что!!!??? — сопротивляется, кулачками по груди лупит, — Прекрати, мы ведь можем упасть.

— Никогда!!! Слышишь! Никогда тебя не отпущу!!! Не упадёшь больше. Не позволю. Всё тебе отдам. Всего себя! До последней капли. До последнего вздоха! Только не сдавайся! За свои мечты нужно бороться. Обещай!!! — на ушко нашёптываю, крепко-крепко в себя хрупкое тельце вжимаю, а она будто тряпичная кукла-неваляшка в раскорячку болтается, — Я твоя поддержка. Я твоя опора! И теперь мы вместе. Я буду твоими ногами, Аня. Я стану всем, для тебя. И всё для тебя сделаю. Клянусь. А теперь пошли.

Она в шоке. Молчит. Губы дрожат, а по щекам слёзы рекой льются, бесформенными кляксами заливая мою больничную униформу.

— Спасибо тебе, Денис. С-спасибо, — еле-еле молвит, — У тебя доброе сердце. Очень доброе. Я так счастлива! Безумно счастлива, что небеса мне тебя подарили.

Но я молчу. Ещё крепче к себе прижимаю. Потому что знаю, что без меня было бы лучше. Без меня она бы жива осталась. Морально.

— Давай, маленькая, вместе! На счёт три, — ловко подхватываю и спиной к себе разворачиваю, — Мышцы надо тренировать. Вперёд! С правой ноги!

И мы зашагали. Вдвоём.

Она, стоя на мои кроссах, и я, крепко-крепко обнимая её тонкую талию.

После прогулки в саду, в коляску Нюту усадил, а затем, обратно в палату прикатил. На руки осторожно подхватил, щекой к сердцу на секунду прижал, после чего, на кровать уложил.

К личику нежному наклонился, прядку за ухо заправил, выдавив слабую улыбку:

— Ты сегодня молодчина! А теперь, отдыхай. Если что нужно — спрашивай, не стесняйся.

Она улыбнулась. Радушно, искренне, так по девчачи. До самых ушей, что аж ямочки на щеках искорками засверкали. От её улыбки по венам приятное тепло растеклось, и я вдруг понял, что дурею от этой девчонки. Как наркоман проклятый дурею, не в силах и дня прожить без её нежного взгляда.

— А можешь… можешь кое-что сделать? — сегодня она выглядела намного лучше, относительно минувших дней. Болезненная бледность практически исчезла, уступая место лёгкому румянцу.

— Ну? — ласково подмигнул.

— Мой Тоша… он наверно очень голодный.