Постепенно мои движения становятся менее дерганными и натужными, и вместе с этим грубая хватка на затылке слабеет. Парень отпускает мои волосы, а через несколько мгновений я и вовсе ощущаю его мягкие, почти любовные поглаживания по голове. Будто он меня подбадривает.

Более-менее освоившись и поймав нужный темп, я поднимаю глаза наверх и сквозь белесую пелену слез замечаю, что Антон на меня смотрит. Пристально. Внимательно. Жадно.

Опускаю веки и вновь сосредотачиваюсь на процессе. Во рту очень горячо и влажно, но, судя по всему, парня это заводит. Доказательством тому служит его учащенное дыхание, едва пробивающееся сквозь хлюпающие звуки минета.

Хорошо. Очень хорошо, что ему нравится. Я обязательно доведу его до оргазма, и тогда он захочет продолжения. По-другому и быть не может!

Стою на коленях перед Антоном и, обхватив губами его напряженный член, интенсивно двигаю головой туда-сюда. И как бы я ни хотела оправдать себя и свой поступок, отрицать, что происходящее в высшей степени грязно, пошло и извращенно, нельзя. Если бы еще пару месяцев назад мне кто-то сказал, что в скором времени я буду орально ублажать малознакомого парня, я бы неверяще рассмеялась. Конечно, я никогда не считала, что секс возможен только после свадьбы, но и особой развязностью не отличалась. Не в моих правилах было прогибаться под парней. Но сейчас обстоятельства изменились.

Точка невозврата пройдена, и теперь я уже не та невинная девочка, что слушала маму и не позволяла себе лишнего. Во мне проснулась какая-то другая Камила – дикая, переступающая границы морали и невероятно испорченная. Мне стыдно и в то же время хорошо. Больно и вместе с этим приятно. Вероятно, я попала во власть греха (помнится, именно так говорила про блудливых женщин моя покойная бабушка). Иначе как объяснить, что в моменты очевидного разврата я испытываю запретное и такое сильное возбуждение?

– Замри, – голос Антона кажется непривычно севшим, а рука вновь сжимает мою макушку.

Внезапно член напряженно вздрагивает в коротких пульсациях, а через секунду в нёбо ударяется горячая струя спермы. Парень обильно и бурно кончает, и я с удивлением ощущаю на языке незнакомый терпкий вкус с нотками горечи. Его жидкости становится так много, что она вплотную подкатывает к горлу, грозя вот-вот переполнить рот.

– Глотай, – хрипит он, и я, не придумав ничего лучше, повинуюсь.

Медленно отстранившись, Антон цепляет рукой мой подбородок и приподнимает лицо. Его взгляд из-под полуприкрытых век кажется необычайно мглистым и засасывающим, поэтому буквально на миг я теряю ощущение реальности, растворяясь в пучине черных глаз.