У камина на медвежьей шкуре забилась куда-то в угол девочка лет 13, невысокая, худенькая, с невиданным в природе ярко-розовым цветом волос. Вся словно из острых углов, с заостренными, торчащими в разные стороны прядками и колючим взглядом.

Блондинка обернулась и изучающе оглядела Наташу с головы до ног. Она сразу отметила ее короткую стрижку, отсутствие косметики и маникюра и туфли на небольшом каблуке. Сухо поздоровавшись, красотка демонстративно отвернулась. Розоволосая девочка исподлобья покосилась на Наташу и устроилась по-турецки спиной ко всем. На ней были розовый свитер и рваные джинсы.

Мужчина отложил книгу и поднялся навстречу Наташе:

– Ба-а, если бы я знал, что вы – ТА САМАЯ Навицкая, прихватил бы с собой пару ваших книг для автографов!

– Конечно, сейчас ведь самое время, – иронически поджала губы блондинка. – ГематоГена!

Брюнетка поправила узенькой ладошкой прическу и парировала:

– Завидуй молча, Лэтти! Сорри, я опять забыла, какой тираж у "Рассвета любви": 40 экземпляров, или 50?

– Настоящее искусство сейчас никому не нужно в эпоху масс-культа, – не дрогнула Лэтти, – зато всякий ширпотреб расходится миллионными тиражами, и его без конца пиарят, чтобы повысить доходы! Популярен не тот, кто талантлив, а тот, в кого вложили больше денег!

– Да?! – почти весело откликнулся Гена. – Тогда твой Дима давно должен был переплюнуть Донцову. Уж сколько денег ты истратила на него…

Белла зажала рот ладонью, изображая, что чихает; недоумение на ее лице мешалось со смехом. Коган подозрительно низко наклонился над столом, рассматривая печать на конверте, и плечи адвоката подрагивали. Наташа готова была покрутить пальцем у виска. Слова Лэтти о том, что детективы – это ширпотреб, ее не задели; Наташа уже привыкла к таким выпадам и не придавала значения злопыханию, но сейчас ее удивляли родственники Винтерштерна, которые затеяли спор о литературе в такой момент…

– Гена! Воздержись от своих сальных шуток хотя бы при ребенке! – залилась краской Лэтти.

– А ты думаешь, что Жанна все еще ничего не смыслит? – спросила брюнетка. – Стыдиться надо не Гене, а тебе самой! Алиса, – представилась она Наташе. – Алиса Вилибалдовна. А вы Наталья… не припомню вашего отчества?

– Северин пишет стихи на века, их оценит потомство когда романы-однодневки забудутся! – вклинилась Лэтти.

– Урод с дебильными стишками, – пробормотала девочка в рваных джинсах. – Отстой!

– Викторовна, – ответила Наташа, пожимая холеную руку Алисы.

– Геннадий Вилибалдович, – назвался брюнет. – Для близких и друзей – Гена.

По его бархатному баритону и улыбчивым ямочкам на щеках Наташа угадала записного бонвивана вроде Ефима.