— Хм… а зачем огораживать тогда?

— Так чтобы животные не забредали, ну иногда мы запускаем туда кабанчика, для особого случая.

— Понятно, — улыбнулась я, — капусту, морковь, лук выращиваете? Я не вижу огородов рядом с домами.

— Нет, у нас не растёт такое, обмениваем в основном и собираем то что найдём в наших лесах, дягиль, лук, ещё водоросли с моря, — объяснил мужчина, — а дальше у подножия горы распахиваем землю под зерновые.

— А где все люди? Их было гораздо больше, когда мы прибыли.

— Весной много работы, — пожал плечами Бруно, — время пахоты и сева зерна, пшеница здесь не вызревает, мы сеем ячмень и овёс.

Прошлое лето было холодным и пришлось собирать дикий колосняк.

Мы ненадолго замолчали, я осмысливала услышанное, а Бруно, видимо, вспомнил о тяжёлых временах. Осматриваясь, увидела недалеко от нашего постамента небольшую поляну, которую уже распахивали. Плуг тащили за собой быки, а управлял один мужчина, невысокого роста и щуплого телосложения.

— Раб, — ответил Бруно на мой немой вопрос, — у Хальгорда около тридцати рабов и несколько слуг в доме.

Он каждый день, назначает им норму, а после у каждого есть свободное время, и они могут работать на себя.

— Работать?

— Конунг выдал немного пахотной земли, кто, конечно, захотел, чтобы сеяли зерно для себя и позволил использовать урожай под свои нужды.

— Но всё же это рабы, — тихо произнесла я.

— Конунг выдавал каждому рабу норму работы, если они её выполнят, то могут получить свободу, — чуть громче обычного проговорил мужчина, — у нас достаточно отпущенников, которые получили свободу через полтора года.

Но даже те рабы, которые могли работать хоть как-то, получали свободу спустя три года.

— Почему мать Алины не получила?

— Он женщина, они обычно в течение трёх лет отрабатывают, — ответил Бруно, как, само собой, разумеющее, — женщина не успела.

— А Алинка? — не отставала я

— Ты можешь освободить её, Хальгорд отдал её тебе.

— Хм… как?"

"— Назвать её свободной при трёх свидетелях…, — объяснил мужчина, — но отношение, он не изменится, поэтому лучше сделать это при конунге.

— Я поняла, — зло кивнула, спускаясь с валуна, — вы захватили людей, заставали отработать только вам ясную норму, а когда раб получил долгожданную свободу, он не может покинуть эти земли, но и своим не станет.

— Эвелин! Хальгорд справедливый конунг! — рыкнул Бруно, защищая своего хозяина или кто там он ему, — всех свободных он обучает ремеслу, помогает с продуктами, вон и Алину забрал в дом, хотя она не сможет отработать.

— А ей и не нужно было бы, если вы не захватили её мать, и та жила у себя, — рыкнула в ответ.