Миновав сборный домик речной бригады с водолазами, полуголыми атлетами в темных очках и облегающих брюках, ни дать ни взять ряженые коммандос, он прошел еще минут десять по стройке, оставил позади бассейн имени Жозефины Бейкер, галионы, превращенные в бары и дискотеки. Остановился он в некоем подобии сквера: пять деревьев, посаженных в шахматном порядке, и чахлая лужайка вокруг. Природа, воссозданная трудами нашего муниципалитета. Он включил фонарик, снял куртку, чтобы подложить ее под голову. Он был точно под четырьмя башнями-книгами Национальной библиотеки, возвышавшимися, словно божества-покровители. Вдали светилась лента воздушного метро на мосту Берси, поездов он не слышал, и лишь позвякивание снастей на судах убаюкивало его.

Он задремал и проснулся пару часов спустя. Было темным-темно. Живот скрутил спазм. Он весь дрожал, нет, у него не получится. Он снова пойдет ко дну. Он сел, надел куртку, ему было холодно. Улицы опустели, прогулочные пароходики больше не сновали по реке, движение на набережной Франсуа Мориака редело. Зеваки и полуночники разошлись: Ему бы надо было остаться там, со своими собратьями по нужде, в теплой скученности людского хлева. Он вздрогнул, одеяло бы сейчас не помешало.

Белесый молочный туман поднимался от Сены, обнимая башни словно бы забинтованными пальцами, вытянутыми к небу. Водяной дух смешивался с запахами шлака и дизельного топлива. Большая белая луна куском масла висела над зданием крупного международного банка, окружая его ореолом. Даже космос служит крупному капиталу, сказал бы его отец, любитель таких метафор. Он повернулся на левый бок, чтобы снова уснуть, и почувствовал легкую вибрацию земли. Ему вспомнились индейцы из вестернов, которые определяют, далеко ли поезд, приникая ухом к рельсам. Кто-то бежал мелкой рысью по булыжнику набережной. Кто бы это мог быть в такой час? Спортсмен на тренировке?

Он почувствовал ее еще до того, как увидел, узнал ее аромат, «Ветивер» с легкой примесью пота. То была она, без сомнения, чудо этой летней ночи, дар небес.

Она все-таки пришла!

Он закрыл глаза, вдыхая знакомый запах.

В смятении он не знал, что и думать. Его била дрожь, руки и ноги заледенели.

А она уже стояла над ним, высокая, монументальная. В шортах, в облегающей футболке, взмокшая от бега, с голыми руками; на груди висели наушники.

Она опустилась на колени, нагнулась к нему, быстро поцеловала в губы. Лицо ее застыло в полуулыбке.

Как деликатна эта женщина, пришедшая скрепить примирение в кулисах ночи. Она простила его вдали от всего, под покровом тьмы. Перечеркнув обиды, она признала в нем большую душу. Изольда между тем была теперь позади него, и ему показалось, что она расстегивает пояс, но он не шевельнулся, оцепенев от изумления.