И все же он сдержался, не дал своему вопросу прозвучать с интонацией ревнивого требования.

Он привык держать такие вещи в себе.

Блэй прикончил свою порцию и с такой поспешностью налил новую, с которой обычно характеризовались признаки алкоголизма. Вот только страдал он отнюдь не этим.

— А… ты? — спросил парень — Как твоя работа?

— Заканчиваю. Точнее сказать, закончил.

Голубые глаза Блэя метнулись в его сторону:

— Правда? Я думал, ты навечно в этом увяз.

Сакстон вглядывался в так хорошо ему знакомое лицо. В эти глаза, казалось, он смотрел целую вечность.

Нахлынувшее на него сокрушительное чувство печали, было так же неоспоримо, как и притяжение, что привело его в этот дом, к его работе, к его новой жизни.

— Как и я, — отозвался он после паузы. — Я тоже… думал, что это будет длиться дольше, чем потребовалось времени на самом деле.

Блэй уставился в свой стакан.

— Я… уже не припомню. — Сакстон поднял руку и потер переносицу. — Да и какая разница.

Снова воцарилось молчание. Во время которого — Сакстон был готов поставить на само дыхание в своих легких — мысли Блэйлока устремились к другому мужчине, к тому, которого он любил, как никого другого — к его второй половинке.

— Так что же это было? — спросил Блэй.

— Твой проект. Вся эта работа, — Блэй элегантным жестом обвел стаканом кабинет, — все эти книги, которые ты изучал. Раз уж закончил, так, может, скажешь, зачем все это было, м?

Сакстон на короткое мгновение прикинул возможность сказать правду… было и другое, не менее неотложное, о чем он так же молчал. О том с чем он думал сможет ужиться, но с течением времени оно оказалось слишком тяжелым бременем, чтобы его нести.

— Скоро сам все узнаешь.

Блэй кивнул, все с тем же отсутствующим видом. Но сказал:

— Я рад, что ты здесь.

Сакстон поднял брови:

— Рофу действительно нужен хороший юрист.

Сакстон отодвинул свое кресло и поднялся на ноги.

Со странным чувством, что все это было недолговечно, он собрал в стопки свои бумаги. Определенно, в этот напряженный, печальный момент, казалось, будто они были всем, что поддерживало его — эти листы, из такой тонкой бумаги, и вместе с тем такие важные и весомые с их бесчисленными тщательно прописанными от руки ровными рядами текста словами.

Он не знал, как сможет обойтись без них такой ночью, как эта.

Откашлявшись, он спросил:

— Какие планы на оставшуюся часть ночи?

Ожидая ответа, его сердце так и колотилось в груди, потому что лишь он один, казалось, понимал, что порученное ему королем задание, было не единственным, что заканчивалось сегодняшней ночью.