— Есть масса людей, которые в финансовом плане добились больше, чем кто-то мог бы даже мечтать. Кое с кем из таких людей я по случайности знаком даже лично… Вот очень многие из них местами жалеют о том, что кое-что в жизни сделали не так. И дай им сегодня волю — они бы отмотали жизнь заново и кое-что переиграли бы.

— Интересно, продолжай, — барабанит пальцами по столу Котлинский.

— Но я не знаю ни одного доктора, который бы сказал: «Спасаю жизни с двадцати с небольшим лет, ничего не имею, вот я дурак! Надо было плюнуть и заняться другим!».

Хотя масса хороших докторов спасают людей всю жизнь и ничего с этого не имеют, — улыбаясь, смотрю на Котлинского. — Теперь вы мне скажите, с вашей точки зрения, какой путь надо выбирать?

— Ну и хорошо, — с явным облегчением говорит Котлинский. — У меня на эту тему религиозные взгляды, но в основном мы сходимся. Я предварительно сегодня согласовал с мужем Анны стоимость около двадцати процентов от того, что они потратили бы на операции, терапии, переезды и так далее. Опасался, что ты скажешь, что это мало.

— Не скажу… речь ведь о тысячах долларов?

— Да как бы не о десятках тысяч, — осторожно кивает Котлинский.

— Получается, если двадцать тысяч долларов, грубо, пациент заплатит без гарантии результата, то мы выставляем счёт на сумму около четырёх тысяч?

— Четырёх-пяти, плюс минус, — кивает Котлинский.

— Игорь Витальевич, дурацкий вопрос. А это не выглядит некрасиво с моральной точки зрения? — поднимаю руки, упреждая его негатив, который вижу. — Я ничего не утверждаю. Я просто спрашиваю. Мне слишком мало лет, и я не знаю, какими критериями оценивать эту ситуацию.

— Да я думал об этом, — с какой-то досадой признаётся Котлинский. — Понимаешь, даже не говоря о моёмматериальном интересе, совсем бесплатно тоже нельзя. По причинам психологии. Потому что никто не поверит в действенность методики. Это раз. Расходы мы несём, и специалист не должен думать, работать или не работать по этой теме из-за материального аспекта, согласен? Это два.

— Пожалуй, согласен, — теперь осторожно киваю я.

— Ну а пациент, в отличие от шарлатанской хирургии, платит намтолько после получения результата.

Не буду расписывать, что это значит, в подробностях — всё и так понятно.

— А почему вы назвали хирургию шарлатанской? — смеюсь. — Они скорее назовут шарлатанами нас.

— А тут всё просто, — неожиданно жёстко отвечает Котлинский. — По Анне, прогноз при традиционной методике был не выше двадцати процентов. Это значит, что из ста согласившихся на операцию в её случае, выживут только двадцать. Остальные умрут. Два к восьми. Все это знают, включая те клиники.