— Вы сумели определить даже это? Чувствуется по произношению?

— И по тому, как употребляете некоторые конструкции. Но, может, только это вас и спасает. Немцы принимают вас за истинную фольксдойч.

— Но вы-то… вы вообще… настолько уверенно владеете языком. Даже не чувствуется, что подбираете слова. Удивительно. Тоже из русских немцев?

— Будем считать, что из немецких русских, — сдержанно улыбнулся Андрей. — Так ближе к правде. Однако стоит ли превращать этот вечер — в вечер исповеди? Общаться предлагаю исключительно на немецком. Чтобы не терять языковую практику.

— Думаете, вам это еще пригодится?

— Весь мой фронтовой опыт убеждает меня в этом.

— Впрочем, конечно же пригодится: после войны вы можете стать преподавателем немецкого.

— Вряд ли это прельстит меня. Перед вами — профессиональный и потомственный военный.

Вскипел чай. Клавдия взялась помогать старику наливать в кружки, но в это время в комнату ворвался Мальчевский.

— Капитан, самолет появился! Над рекой, чуть ниже косы.

— Немецкий, что ли? — прислушался капитан.

— Наш, «кукурузничек», фанеру ему под хвост. Только что телефонисту передали: «Принимайте груз».

— Костер разожгли? — спросил Беркут уже на ходу, выбегая вслед за младшим сержантом. Он был несказанно рад, что ни штабисты, ни предчувствие его не обманули.

— Два. Да пилот нас и так видит. Вечер ясный. Коса приметная.

— Следите за грузом! — крикнул капитан бойцам. — Как только приземлится, немедленно достать его и доставить сюда.

Первый парашют раскрылся над плавнями, и группа во главе с Мальчевским ринулась туда. Второй упал у самой косы, но старшина Бодров быстро извлек его из заиленного промерзшего мелководья.

Третий же приземлился в небольшое ущелье на краю косы уже тогда, когда самолет был обнаружен зенитчиками, окопавшимися где-то у переправы, возле разбомбленного моста.

Тем не менее летчик сумел развернуться под их огнем и сбросить еще два тюка, один из которых чуть не утонул: у самой косы немецкие пулеметчики прострелили его парашют. К счастью, он упал на мелководье, и несколько бойцов, круша тонкий лед, сумели довольно быстро пробиться к нему.

В знак благодарности Беркут выпустил по курсу самолета красную ракету. Пилот слегка помахал крыльями «кукурузничка» и, снизившись, спасаясь от зениток, пошел над самой рекой, чтобы где-то там, в низовье, где его не ждут, свернуть к правому берегу, к линии фронта.

— Что ж они все гранаты да гранаты?! — возмущался Мальчевский, распотрашивая надежно упакованный в мягкую упаковку груз первой партизанской посылки (Беркут не раз видел такие в соседних отрядах, в районе Подольска.) — Ага, нате вам еще пулемет и автоматы. Будто нам их у фрицев занять трудно? Нет, чтобы по бутылке на брата.