Крамарчук, понимал, что Штубер разыгрывает один из своих спектаклей, о которых он был наслышан от Беркута и других партизан, поэтому не стал ждать извинений полицая, а вырвал сапоги из его рук и, прислонившись спиной к кузову стоявшего посреди двора грузовика, начал неспешно обуваться, предварительно выкручивая окончательно разбухшие от влаги портянки и растирая окоченевшие ноги.

— Может, тебе аккурат помочь, сержант? — неожиданно предложил полицай, совершенно растерявшись от того, как быстро «расстрельный партизан» вдруг превратился то ли в агента гестапо, то ли еще кого-то, за кого заступается сейчас даже какой-то высокий эсэсовский чин.

— Уйди, живодер, а то сейчас прикажу, чтобы свои сапоги снял, — процедил сквозь стучащие от холода зубы Крамарчук.

— Извини, аккурат, — пробормотал седовласый, отступаясь от него, и в этом извинении сержант и в самом деле уловил что-то от огрызков человечности.

— Так мне все же хотелось бы уточнить, — разминал пальцы рук гауптштурмфюрер Вилли фон Штубер, даже сквозь перчатки ощущая, что они озябли, — действительно ли самолет прислали специально для того, чтобы вырвать Беркута из нашего тыла?

— Специально. А ты что, не веришь, что за таким человеком, как капитан Беркут, могут прислать самолет? Значит, ты еще плохо знаешь гаупт… как тебя там.

— Гауптштурмфюрер, — вежливо уточнил Штубер. — По-вашему капитан. Можешь так и обращаться ко мне.

— Не исключено, что сам Сталин захочет поговорить с Беркутом. Самолет-то за ним прислали из Москвы. Вместе с орденом, новым мундиром и новым званием, — с нескрываемой гордостью проговорил Крамарчук, испытывая на надежность свои сапоги. — Раз десять по рации о нем запрашивали. Специально для этого десант выбросили вместе с радистом, — явно повело сержанта.

— Но зачем Беркут понадобился в Москве, этого ты, конечно, не знаешь?

Крамарчук оглянулся по сторонам, словно хотел довериться барону с великой тайной, и проговорил:

— Точно не знаю, но сказано было в радиограмме, что для дальнейшей подготовки в диверсионной школе и выполнения особо важного задания. Не иначе, как Гитлера убрать прикажут, аккурат, как любит выражаться подвластный вам полицай.

— Не думаю. В Москве побоятся, что в ответ мы уберем Сталина. Но обсуждать эту тему пока что не имеет смысла. Зато интересует другое: понятно, что самолет прислали за Беркутом, но почему в нем оказался ты, сержант? Неужели тебя Москва тоже затребовала, вместе с капитаном?

— Меня не затребовала, темнить по этому поводу не стану. И даже когда Беркут попросил, чтобы мне разрешили сесть в самолет, кто-то там в Москве запретил, мол, кто он такой, этот сержант Крамарчук? И вот тогда Беркут показал, что он не кто-нибудь, а действительно…Беркут.