Его лицо с бледным шрамом над бровью в этот момент казалось лицом дьявола.

— Что, если бы я попросил тебя подарить мне сердце, Домини? — спросил он. — Эту разбитую безделушку? — она заставила себя рассмеяться. — Она не нужна была тебе целой… разве ты не помнишь, что сказал в день нашего венчания? Что у тебя нет времени на такие пустяки, как стать любимым.

— Я употребил слово «нравиться», а не «быть любимым».

— Хорошо, — Домини повела плечами. — Но вряд ли можно рассчитывать быть любимым, если не нравишься?

— Существует много доказательств того, что любовь имеет мало общего с менее теплыми чувствами.

Он легонько провел по ее подбородку кончиком большого пальца и отрывисто поинтересовался:

— Какие у тебя планы на утро?

— Кара ведет меня осматривать гавань. Мы надеемся, что Никое пойдет с нами.

— Хорошо, будь сегодня ребенком вместе с этими детьми. — Вдруг он взял ее лицо в ладони, и глаза его потеплели от улыбки. — Забудь о своем муже-тиране.

Она долго смотрела на него, тирана, который иногда бывал таким нежным. Сердце, казалось, замерло, и она неожиданно для себя самой встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

Он ничего не сказал, а отвернувшись, взял плетеную сумочку и сунул в нее несколько банкнот. — Ты непременно захочешь купить что-нибудь, — сказал он небрежно. — На Анделосе, как и в Лондоне, есть своя Петтикоут-Лейн.

Они спустились к гавани на низкой спортивной машине Никоса, там он нашел тенистое местечко и припарковался. Троица прошла через старинные ворота, где, блея и спотыкаясь, брело овечье стадо, и вышли к переулкам и аркадам, ведущим к базару.

Воздух казался напоенным пряными ароматами, народ толпился у многочисленных прилавков и лотков и громко, от души, торговался с продавцами.

С крюков свисали кальмары, экзотические овощи и фрукты были навалены в корзины и уложены пирамидами. Колыбели, покрывала, кувшины и горшки и еще множество самых разных товаров были выставлены для продажи. Домини приостановилась у пекарни, с восторгом разглядывая связки бубликов и лотки с самой разной свежайшей выпечкой.

— Просто не могу устоять перед восхитительным запахом горячего хлеба и семян сезама, — сказала она.

Они купили brioches и на ходу съели посыпанные сахарной пудрой сдобные булочки.

Эти несколько беззаботных часов в гавани прошли очень счастливо. На драхмы, данные ей Полем, Домини не могла не купить подарки своим спутникам и себе тоже. Потом вдруг Кара поймала Домини за руку и указала на цыгана, сидящего у ограды гавани перед корзиной. Он выглядел, как старый разбойник, в мешковатых штанах и грязной пестрой рубахе. На голову он повязал платок, а его черные усы блестели, будто начищенные ваксой.