Его жена была на борту вместе с ним, она погибла, когда яхта, управляемая рукой мертвого, затонула.

Кара жила у тетки Поля, потому что сам Поль вынужден часто уезжать из дома по делам. Домини уже решила забирать девочку к себе на выходные дни. Она инстинктивно чувствовала, что подружится с ней.

— Завтра мы поедем к тете Софуле и увидим Кару, — сказал Поль. — А теперь давайте продолжим экскурсию по вашему новому дому, мадам Стефанос.

Ее новый дом! Полный переходов, неожиданно появляющихся дверей, украшенной резьбой мебели, греческих ковриков ручной работы и, наконец, комната, в которой она будет спать.

Комната, смежная со спальней Поля. Багаж уже принесли с берега и поставили в комнатах. Поль пошел за дипломатом и вернулся сообщить, что идет на пару часов вниз поработать, и предложил Домини осваиваться самостоятельно.

— Спасибо за пианино, Поль. — Она стояла, осторожно трогая кончиком пальца очаровательную венецианскую лампу на своем туалетном столике. Ковры заглушили звук его шагов, и совершенно неожиданно он появился отраженным в зеркале позади нее. Ее светловолосая голова находилась как раз на уровне его сердца, и он, обняв ее за талию одной рукой, притянул к себе.

— Теперь по-настоящему начинается наша совместная жизнь, Домини, — тихо шепнул он ей в волосы, туда, где все еще держалась веточка жасмина, прикрепленная им, и вдохнул аромат цветов.

Их взгляды в зеркале встретились, и прежнее смятение овладело Домини, когда она заметила в его золотистых глазах блеск собственника. Губы его смяли жасмин в ее волосах и скользнули по шее вниз, к ложбинке у плеча, прикрытой тонким шелком блузки. Губы обжигали ее сквозь шелк, и она чувствовала в нем голод…

— Поцелуй меня, Домини, — приказал он, и у нее бешено застучало сердце.

 — Повернись и поцелуй меня.

Она повиновалась, как заводная кукла, и потянулась, чтобы прижаться губами к его темной щеке.

— Сойдет… пока. — Он улыбнулся и отпустил ее, круговым движением руки обводя комнату. — Как тебе твой будуар?

— Очень красиво, — дрожащим голосом ответила Домини.

— Прохладные голубой и кремовый цвета, как цветы гардении в тон моей сабинянке. Он хитро ухмыльнулся. — А теперь я оставляю тебя в мире, — adio!

Дверь за ним закрылась, и Домини медленно расслабилась, сбрасывая напряжение, в которое он ее обычно приводил, когда прикасался к ней.

Она вытащила из волос жасмин и сунула его с глаз подальше в один из ящиков старинного туалетного столика. Потом взяла щетку для волос — кто-то уже распаковал ее вещи — и начала вычесывать лепестки из волос, когда послышался стук в дверь. Она нервно повернулась, совершенно не в состоянии вспомнить, как будет по-гречески «войдите», и сказала это слово по-английски. Вошла Лита.