Я наклонился вперед и сквозь лобовое стекло увидел перед их домом настоящую ярмарку.

— Чертов сукин сын, — сказала она, ударив ладонью по рулю.

— Кто? — поинтересовался я. Должен признаться, я был рад, что плохо не только мне.

— Капитан Мэттьюз, — прорычала она, — как только я сообщила диспетчеру, он собрал тут всю эту чертову прессу, чтобы обнять Саманту перед камерой и еще раз похвастаться своим чертовым подбородком.

Разумеется, как только Дебора остановилась перед домом Альдоваров, капитан Мэттьюз как по волшебству возник рядом с дверью пассажира, помог все еще мрачной Саманте выбраться из машины под сверкание вспышек и восхищенные крики орды репортеров.

Капитан обнял ее за плечи и властным жестом велел толпе расступиться и дать им пройти — момент, который должен быть отмечен в анналах иронии. Ведь именно Мэттьюз их сюда и вызвал, и именно для того, чтобы они увидели этот момент, а теперь делал вид, будто хочет, чтобы все они ушли, пока он будет утешать Саманту. Я был настолько восхищен его талантом, что за целую минуту только два или три раза вспомнил о своем мрачном будущем.

На Дебору спектакль произвел куда меньшее впечатление. Она шла в кильватере Мэттьюза и злобно ухмылялась, отбрасывая с дороги каждого репортера, которому не хватило ума убраться с ее пути. Выглядела она так, будто ее собирались пытать. Я последовал сквозь толпу за этой веселой компанией до самой двери, где уже стояли мистер и миссис Альдовар, ожидавшие возможности поприветствовать свою блудную дочь объятиями, поцелуями и слезами. Сцена выглядела невероятно трогательной, и капитан Мэттьюз исполнил свою роль так блестяще, словно репетировал несколько месяцев.

Он встал рядом с семьей и широко улыбнулся всхлипывающим родителям и хмурящейся Саманте. Наконец, увидев, что внимание репортеров начинает ослабевать, он вышел вперед и поднял руку.

Перед тем как обратиться к толпе, он наклонился к Деборе и сказал:

— Не беспокойся, Морган. В этот раз я не заставлю тебя ничего говорить.

— Да, сэр, — проговорила она сквозь зубы.

— Просто постарайся выглядеть скромной, но гордой своим поступком, — проинструктировал он Деб, похлопал ее по плечу и улыбнулся ей под щелканье затворов.

Дебора оскалилась в ответ, и он повернулся к толпе.

— Я говорил вам, что мы ее найдем, — прорычал он, пытаясь казаться образцом мужественности, — и мы ее нашли! — Он обернулся к Альдоварам, и фотографы смогли запечатлеть его в качестве их защитника. Затем он развернулся к толпе и произнес речь, восхвалявшую его заслуги. Разумеется, он ни слова не сказал ни о страшной жертве, которую принес Декстер, ни о рвении Деборы, но нельзя же было ожидать от него так много.