Тогда что это так болезненно ноет и скручивается под рёбрами слева? И отпускает, только когда я вижу Матвея сидящим в грязевой луже.

Относительно целого. И так громко сквернословящего, что у меня закладывает уши, хотя я совсем не нежная фиалка.

— Блять. Отвали, — шипит Матвей, отмахиваясь от прыгающего вокруг него, как курица-наседка, Клима.

Мажор, бледный, с трясущимися руками, помогает Громову стянуть с головы шлем, у которого треснул и отвалился визор.

— Ну как так-то, Мот, — бормочет Клим. — Надо матери твоей набрать.

— Только попробуй, — цедит сквозь сжатые зубы Громов.

На его брови вновь открытая рана, и тонкая струйка крови бежит вниз по лицу, скуле и достигает подбородка. Её размывают капли дождя, делая почти незаметной.

Громов держится за левое плечо, и я только сейчас замечаю, что оно выгнуто не совсем естественно. Матвей морщится и пытается встать, но тут же плюхается обратно на задницу.

— Адово пекло! — рычит.

— Дай гляну. — Савва подходит и аккуратно, чтобы не испачкать собственные джинсы, присаживается на корточки около Матвея. — Сколько пальцев показываю?

Громов фокусирует взгляд на трех пальцах брата, а потом переводит чуть прищуренные злые глаза на его лицо.

Они обязаны подружиться. Встаю за спиной Саввы и опускаю руки ему на плечи. Громов медленно скользит взглядом по моим пальцам, рукам, поднимается выше, пока не упирается глаза в глаза.

— Ты с ним? — спрашивает Матвей, облизнув разбитые губы.

— Это мой брат, — решаю не юлить, не та ситуация. — Пусть он тебя осмотрит. Он врач.

— Брат. Единокровный? Или — как там сейчас модно? — сводный по отцу, который иногда подшпиливает свою сестрицу?

Он невыносим, я уже говорила?

Вот сейчас я уже жалею, что Громов в сознании и может нести всякую чушь, после которой мне хочется надавить пальцем на его ключицу, вызвав тем самым острый приступ боли.

Отличная была бы месть.

— Скорее всего, сотрясение и вывих плечевого пояса. Надо бы в больничку поскорее, — констатирует Савва, поднимаясь на ноги. — Скорую кто-то вызвал?

Смотрим на Клима. Зажав разбитый шлем под мышкой, он прикладывает телефон к уху и показывает жестами, что всё под контролем.

— Так как мы за чертой города, быстро никто приехать не сможет. Предложили самим добраться до ближайшей травмы. Там встретят и всё организуют, — говорит Клим спустя минуту после общения со скорой.

— Отлично. Есть чем зафиксировать ему руку? — спрашивает Савва, оборачиваясь к поредевшим зевакам. — Косынка, бинт.

Какой-то рыжий мужик, почёсывая бороду, кивает и отдает команду принести аптечку.

Никто не предлагает подвезти Громова до больницы.

Замолкают, делают вид, что заняты своими делами, и побыстрее расходятся. Ещё бы, он весь в грязи, и из-за плеча у него нет возможности переодеться.