В те дни разнесли и сожгли его подворье. Иванку все видели там, слышали, как он приказывал разбивать дверь у клети с оружием, как раздавал боярскую рожь женщинам и детям измученных закупов. Никогда не забудет этого злопамятный Судислав. А таки хорошо сделали — и венгерских баронов напугали, и галицких бояр прикрутили. Пусть знают — не всегда ходят смерды и закупы с согнутой спиной, не по доброй воле они обливаются потом на боярском поле. Смерды и закупы могут выпрямить плечи и поднять руку на боярина: не соси кровь из несчастных людей! Радостным праздником промелькнули те семь дней, легко дышалось тогда, знали — не появится утром постылый тиун, чтоб гнать на работу, не будет издеваться боярин.

Иванко думает о родителях Роксаны. Не загрызут ли их Бенедиктовы псы? Не отомстят ли за него, Иванку? Может, и не тронут: Твердохлеб ничего не делал. Еще тогда, в воскресенье утром, хлебнул он сгоряча ледяного кваса и сразу же слег — простудился, сильно кашляет, трясет его лихорадка. Он ни разу из клети не выходил. А отец Иванки Смеливец и дома не был все эти дни — он еще перед воскресеньем поехал с купцами в Корец на торжище, купить железа для своей кузницы…

«Не будут трогать, — думал Иванко.

 — А впрочем, кто его знает, может, и разъярятся Бенедикт и Судислав?»

Тяжкие мысли охватывают Иванку. Людомир не выходит из головы. Какой отважный был человек! А сколько добра сделал для Иванки — дважды во Владимир тайно наведывался и оттуда весточку от Роксаны приносил. Сам Иванко не видел Людомира повешенным — опасно было появляться в Галиче, — но мальчишки рассказывали — они ежедневно прибегали в лес и приносили все новости, — как мертвого Людомира привезли к пристани, чтобы поглумиться над ним, чтобы его смертью запугать смердов и городских ковачей.

«Запугать? — думает Иванко. — Нет, видно, не запугаешь, Судислав! И эти парни, которые едут с нами, не вернутся к тебе, никого не обманешь, королевский прихлебатель!»

Вспомнилось ему, как однажды Судислав допекал на площади худого, изможденного гончара. По приказу Бенедикта гончара били палками, а Судислав, проходя неподалеку, свернул к месту, где кричал от невыносимой боли гончар, и, ударив несчастного боярским посохом, рявкнул: «Ты что, против короля руку поднял?» Против короля! Гончар в том только и повинен был, что сказал людям на торжище об издевательствах Бенедиктовых псов над галичанами.

Это услыхали Судиславовы шептуны — и немедленно к воеводе. Гончара замучили насмерть.

С тех пор Иванко еще сильнее возненавидел Судислава.

«Проклятый Иуда! — говорил он своим товарищам. — В церкви поп читал о таком.