Судиславов терем никто не мог спокойно видеть: тут живет ненавистный кровопиец, тут не одного смерда били, бросали с высокого крыльца. А если уж здесь бьют, то путь отсюда только один — в поруб, и не видать больше человеку ясного солнца.

Гудит толпа, бурлит, клокочет. Тут же и закуп Твердило. Теперь он уже не боится войти в терем. Он содрогается от гнева. Здесь его тащили по ступенькам, били головой об дверь. Он ненавидит каждый уголок логова Судислава. Стремглав поднявшись на второй этаж, Твердило метнулся по горницам. От него не отставали старые и молодые смерды.

Они вбежали в продолговатую горницу с одним узким окном. Это она! Твердило всматривается: вон там, в углу, стоит кресло, на стенах висят плети, напротив кресла в стене торчит железное кольцо. К этому кольцу привязывали скрученные за спиной руки Твердила, чтобы он не мог отбежать в сторону от страшной плети. И еще для того, чтобы не кинулся на хозяина; побаивался Судислав: вдруг хлоп не выдержит нечеловеческих мучений и в отчаянии бросится на него, — разве убережешься!

Твердило замер на месте. Вот здесь сидел Судислав, бил его, Твердила, плетью, рвал тело острыми гвоздями, вплетенными в нагайку.

Глянув на товарищей, столпившихся в тесной комнате, Твердило с трудом выдавил из себя:

— Вот тут нас истязали, тут кровь нашу пили. Разве можно нам забыть об этом! Надо разнести в прах это проклятое место!

— Разнести-и-и! — подхватили в комнате и в прилегающих к ней сенях.

Сорвав со стен плети, Твердило толкнул ногой кресло, оно перевернулось. Тогда мальчишки начали топтать его ногами. Кто-то принес уже огонь.

— Жги! — кричали смерды и закупы, разбрасывая солому по углам.

Двор Судислава превратился в сплошной огромный костер; горели клети, пылал терем, огонь охватил все строения.

— Будешь знать! — погрозил он кулаком в ту сторону, где когда-то жил Судислав.

— Будет знать! — засмеялся Твердило. — Пусть не думает, что мы его боимся.

Уже третий день длится осада крепости. Бенедикт перепугался: а что, если не подойдет скорая подмога? Эти отчаянные смерды окружили так, что и мышь не проскочит. И в первую, и во вторую ночь Бенедикт тайно посылал гонцов, чтобы добрались они в волости и позвали воевод на помощь.

Но галичане перехватили гонцов и утром показывали их связанными. Больше всего поразил его молодецкий голос:

— Эй, Бенедикт! Лысый волк! Скулишь! Прищемили тебе хвост. Сиди и не дергайся. Не гоняй посланцев своих. Вот они.

И сразу же из-за укрытия выставили связанных гонцов. Их подталкивали сзади, но они не могли шагнуть дальше — им мешала веревка, которой они были крепко связаны.

Позеленевший от злости Бенедикт приказал лучникам стрелять в своих гонцов.