— Видеть тебя не могу! Отправляйся со двора до вечера… постой, вот тебе пара ливров, можешь завернуть в кабачок…

Оставшись один, он попытался было читать «Декамерон» далее, но мысли — и взгляд тоже — то и дело возвращались к лежащему на столе письму.

Д'Артаньян, как известно, был чертовски любопытен. Он хорошо помнил, что речь в письме шла не об одном только любовном свидании — туманные упоминания об «известном деле», несомненно, касались каких-то интриг…

Его безудержная гасконская фантазия вновь напоминала лесной пожар — благо ситуация опять-таки не была предусмотрена теми клятвами, что он вынужден был дать госпоже де Кавуа. Недельное прозябание в скучнейшем квартале буржуа, полное воздержание от всех прежних забав будоражили и ум, и чувства…

Но что тут можно было поделать? Для него не было места во всей этой загадочной игре…

Но ведь недостойно дворянской чести…

А кто сказал, что недостойно?

Но чем это отличается от обычной проказы?

Так ничего и не решив для себя, он увидел в окно очаровательную Констанцию Бонасье, чинно шагавшую под руку с законным супругом, — вот уж поистине красавица и чудовище…

Это была очаровательная женщина лет двадцати пяти, темноволосая, с голубыми глазами, чуть-чуть вздернутым носиком, чудесными зубками и мраморно-белой кожей. Что же до г-на Бонасье… своей унылой персоною он мог бы заинтересовать, по глубочайшему убеждению д'Артаньяна, лишь ваятеля, искавшего модель для новых скульптур вроде тех, что украшали кровлю собора Парижской Богоматери…

С тягостным вздохом д'Артаньян взял со стола выглядевшее совершенно ненарушенным письмо и торопливо пустился вниз, вышел из дома, столкнувшись с супругами Бонасье как раз в тот момент, когда они подходили к самым воротам.

— Рад буду оказать вам услугу, сударь, — произнес он вежливо, обращаясь к г-ну Бонасье, но глядя главным образом на его молодую супругу. — Мой слуга в мое отсутствие — и в ваше тоже — принял письмо, привезенное некой неизвестной ему особой, передавшей на словах, что адресат вам известен… Извольте!

Он предпочел не упоминать о конверте, вскрытом им самим, надеясь, что такими деталями никто не будет интересоваться.

Г-н Бонасье с опаской взял письмецо, словно ядовитую змею, а бегло прочитав надпись, вообще пригорюнился так, словно ему доставили на дом смертный приговор или по крайней мере повеление немедленно явиться в Бастилию своими ногами, не дожидаясь присланных за ним стражников. Никаких сомнений, ему и в самом деле был прекрасно знаком настоящий адресат — и факт этот не вызывал у бывшего галантерейщика и тени радости.