Они, со своей стороны, собираются подать жалобу — а также выступить моими свидетелями…

— Кажется, они уже здесь, — проворчал комиссар, прислушиваясь к шагам и голосам в прихожей.

— Тем лучше, — сказал д'Артаньян. — И вот еще что, господин комиссар… Не скажете ли, как звали вашего почтенного отца?

— Мишель-Фредерик… А какое это имеет значение?

— Огромное! — радостно воскликнул д'Артаньян с самым что ни на есть простецким видом. — Как только я услышал, что вас зовут де Морней, я вспомнил… Мой батюшка в свое время, давно тому, остался должен сорок луидоров парижскому дворянину по имени Мишель-Фредерик де Морней, и это мучило его несказанно: ну вы же понимаете, долг чести… Когда я отправлялся в Париж, он наказывал мне разыскать заимодавца…

— Мой отец умер пять лет назад… — в некоторой растерянности пробормотал комиссар.

— Или его наследников, — продолжал д'Артаньян хладнокровнейше. — И непременно вернуть старый долг. Как примерный сын и дворянин, я обязан выполнить волю отца…

И он принялся отсчитывать золотые, выкладывая их рядками на свободном от бумаг краю стола.

Комиссар оторопело следил за ним и, наконец, попытался слабо запротестовать:

— Отец мне никогда не упоминал о подобном долге…

— Благородному человеку не пристало кичиться однажды оказанными благодеяниями, — с пафосом сказал д'Артаньян. — Извольте, сударь, ровнехонько сорок луидоров, сколько и взял в долг мой батюшка лет пятнадцать тому…

Золотые луидоры французское казначейство стало впервые чеканить лишь три года назад — но комиссар, очень похоже, не собирался вдаваться в такие тонкости.

Сорок золотых, выложенных четырьмя аккуратными рядами так, что они напоминали строй хорошо вымуштрованных солдат, производили весьма приятное впечатление. Впрочем, комиссар сделал слабую попытку запротестовать:

— Вы уверены, сударь…

— Помилуйте! — воскликнул д'Артаньян, глядя на него невиннейшим взором. — Какие тут могут быть сомнения? Я возвращаю отцовский долг сыну кредитора — что здесь противу дворянской чести?

Должно быть, именно его кристальной чистоты взор и убедил комиссара, что дело пристойное и правильное.

Комиссар живо выдвинул ящик стола, горстью смахнул туда золото и сказал с видом человека, начавшего что-то такое припоминать:

— В самом деле, в самом деле… Д'Артаньян из Беарна, ну конечно же… Такое поведение делает вам честь, сударь, и я окончательно убедился, что юноша вы честный, достойный уважения и доверия… Зовите ваших свидетелей!

Появились подмастерья торговца жареным мясом, числом четверо.