— Вот, Савеловы, — представляет нас грузный и что-то говорит, но его голос то пропадает, то появляется. С досадой понимаю, что до полного выздоровления, до полноценного вживания в этот мир и это тело мне ещё далеко…

… а потом, волной облегчения по телу — осознание, что этот, грузный и властный, просто говорит иногда совсем тихо, не для всех и тем более — не для нас.

— Вот… — шагнув ко мне, мама опустила воротник рубашки, показывая следы на моей шее, решив сразу зайти с козырей, — днём вчера…

Она начала рассказывать, запинаясь и заново переживая вчерашний день, а я, кусая губу, вставляю иногда реплику, злясь на собственный ломающийся голос, который, совершенно не ко времени, подводит меня.

— Вот так… — растопырив пятерню, мама показывает на грузном, как её толкали в стену.

— А ты… — внимание переключается на меня.

— Висел, — криво улыбаюсь, — полузадушенный, на воротнике собственной рубашки. Воздуха нет, сознание уплывает куда-то и страшно — до жути…

— Да уж… — пробормотал один из слушателей, снимая очки и закусывая дужку, — понимаю!

— Ну и… — подбодрил меня грузный.

— Ну… — с трудом собираюсь с мыслями, — а потом мне в лицо вот так вот выдохнули…

— Жидёнок… — я постарался полностью передать те интонации, и, судя по тому, как дёрнулся один из слушателей, одними губами произнеся ругательство на идише, мне это хорошо удалось!

— Ты не ошибся? — перестав жевать дужку очков, спросил журналист.

— Не… — я мотанул головой, — Очень всё… ну, отчётливо…

— И… — мягко подтолкнули меня голосом.

— Ну вот сказали это… про жидёнка, и увидел, как маму, ну и… — непроизвольно передёргиваю плечами, — полез в драку.

— Так… — сосредоточенно кивает тот, что ругался на идише, — Значит, не только на шее…

— Почему? — удивляюсь я, — А-а… нет, я вырубил этих… погромщиков.

— Да это не сложно, на самом-то деле! — заторопился я, — Это ж не боксёрский ринг, а так… Да и они не ожидали, а я всерьёз бил!

Взрослая часть меня где-то там, далеко позади… а на переднем плане — подросток, взбудораженный и обиженный на недоверие, на…

— Я учил, — негромко, но очень веско сказал отец, делая пару шагов вперёд.

— Н-да? — грузный повернулся к нему всем телом, и какое-то время, очень короткое и насыщенное, они мерялись взглядами.

— Где? — коротко и хлёстко поинтересовался грузный, и мне почему-то стало ясно, что этот — воевал и очень серьёзно.

— N-ская штурмовая инженерно-сапёрная бригада, — подобравшись, ответил отец, а потом в разговоре начали мелькать соединения, города, имена командующих, даты, госпиталя и всё то, что многое говорит человеку воевавшему. Ну а мне…

… пусть даже я начал читать здешние учебники истории, наполненные событиями о Великой Войне, многое до сих пор звучит белым шумом.