— Не пойду! — повторяю ещё раз, — Химия, биохимия, может — мед! А танцы — вон, Володька пусть на себя берёт! За всю Локтевку!

Мыло наконец смылось и я, не слушая дальнейших, нисколько мне неинтересных рассуждений и шуточек, вышел из душевой, шлёпая по разбитому кафелю резиновыми банными тапочками. Почему-то, где бы я ни мылся в общественном месте, кафель всегда разбитый, такие вот особенности советской действительности.

В раздевалке тесно, шумно, и пахнет отнюдь не розами. Подростки в пубертате и так-то не благоухают, а мальчишки, ко всему, часто ещё и неряшливы.

Как ни старался, но вовсе уж избежать прикосновений голых спин, рук и жоп не удалось, так что одевался я быстро, бдительно поглядывая по сторонам. Возраст такой… и толкнуть могут товарища шутки ради, и в «сифу» поиграть грязными скомканными носками, или что не легче — трусами.

Благо, штучки в стиле обезьяньих стай жёстко пресекаются как педагогами, так и старшими ребятами. Всякое бывает, но страшнее «сифы» или коротких разборок на эмоциях, на моей памяти пока не было.

— … как там это у тебя? — вышедший из душа Володька, будто продолжая разговор, схватив себя за ногу, пытается повторить движение, и, понятное дело, оскальзывается, хватаясь за всех подряд. Зрелище… не самое эстетичное, честно говоря.

— Так… — отвечаю неопределённо, шнуруя ботинки. Тема эта, честно говоря, мне не очень интересна. Рассказывать о ЮТубе и о том, что я любил смотреть «под кофе» ролики с танцами, как-то не тянет.

Высиживать яйца в душной и влажной раздевалке не стал, выйдя в холл, где уже стоят ребята постарше, беседуя о разном. Мелюзга в ожидании родителей бегает, толкается, хихикает и создаёт звуковой фон, немногим, пожалуй, тише, чем возле взлетающего самолёта!

— Опять мелких обижают, — делится Борис, крепыш со сломанным носом, ухитряющийся совмещать танцы и бокс, и всё — на очень приличном уровне, — Надо снова собраться и объяснить шпане…

Разговор как-то очень быстро перетёк с «надо бы», на обсуждение конкретных планов.