А потом, глянув на часы, засобирался домой…

— Мы до следующей недели в Москве, — негромко сказал Айзеншпис, задержав мою руку при прощании, — У тебя телефон есть? Нет? Ладно, мой запиши… и адрес давай, зайду как-нибудь!

— Савелов! — голос учительницы звенит от возмущения, — Ну когда ты за ум возьмёшься? Нельзя так относиться к урокам, нельзя! Понимаешь? Ты ведь можешь быть круглым отличником, но постоянно… постоянно у тебя то домашнее задание не сделано, то сделано сикось-накось, и я, Савелов, когда-нибудь порву тетрадь с твоим домашним заданием!

Вздыхаю выразительно, переминаясь с ноги на ногу и с опущенной головой колупая парту, всем своим видом демонстрируя раскаяние и вину. Положено демонстрировать, вот и…

— Савелов! Ну ты же умный парень! — учительница трясёт тетрадкой, — Районные олимпиады по химии и биологии выигрываешь, а по русскому языку и литературе еле-еле на тройку вытягиваешь! Ну как так можно? С такими оценками тебя нельзя допускать до олимпиады! Дождёшься! Поговорю с Нинель Викторовной, и она не даст добро на городскую!

' — Не пустят, ага… верю, как же!' — с трудом удерживаю виноватую физиономию. Пусть голова и опущена вниз, но одноклассники у меня наблюдательные, и не всегда — к месту.

Раздавшийся звонок перебил учительницу, и ребята начали было собираться.

— Звонок для учителя! — возмущённо взвизгнула женщина, хлопая по парте пухлой рукой, и все разом примёрзли к стульям, — Савелов! Ты меня понял?

Киваю с покаянным видом, и уже знаю, что через несколько дней эта сцена, с теми или иными вариациями, повторится. Не на уроке литературы, так на уроке истории, к примеру.

— Свободны! — бросила училка, и мы с облегчением вылетели из класса.

— Ф-фу… аж вспотел, пока тебя Вика распекала! — негромко сказал идущий рядом Артём.

— Могё́т! — согласился я. Русичка и правда умеет создавать психологическое давление, как никто. Послушать её, так без знания русского языка ни я, ни кто другой, не может считаться хоть сколько-нибудь образованным человеком!

… и так, к слову, все учителя говорят. Без исключения! Даже трудовик Пётр Николаевич по прозвищу Гегемон.

Другое дело, что некоторые меру знают, а Викушка воспринимает себя не иначе как носительницей некоего сверхценного знания, и пафоса у неё — через края! А оценки она мне, коза старая, занижает иногда, как она говорит — воспитывает.

— Лёнька! Скотина! — мимо, занеся портфель над головой, пронеслась мелкая, зато отменно «широкая в кости» Кругликова, норовя стукнуть убегающего от неё одноклассника, — Стой! Хуже будет!

— Потому и не стою, что будет хуже! — резонно парировал длинный, хулиганистого вида (но только вида!) Лёнька, кружа по коридору и расталкивая ребят и девчонок.