За нас ответила какая-то тётка, по виду учительница старой закалки, согласившись, что таких, как мы, нужно перевоспитывать, иначе…

… и беглый, но внимательный, какой-то фотографический взгляд от выходящего из вагона лейтенанта с петлицами внутренних войск, на нашу компанию.

В затылок кольнуло недобро — так, будто ветеран ГУЛАГа, сощурившись, привычно нажал на спусковой крючок «Нагана».

' — Это ведь всё недавно совсем было, — забилась в разом заболевшей голове заполошная мысль, — это было вчера… Ходят рядом те, кто расстреливал и пытал, и они, в большинстве своём вот такие — крепкие ещё, злые, готовые, если надо, снова стрелять и бить! А те, кто подписывал расстрельные списки, сейчас у власти! Боже…'

Мы заскочили в вагон, механический голос сделал объявление и я, физически чувствуя тиски, сжимающие голос, начал шептать всплывающие в памяти строки.

Полстраны — угодники, полстраны — доносчики.

На полях проталинки, дышит воля-вольная…

Полстраны — этапники, полстраны — конвойники.

Лаковые туфельки. Бабушкины пряники…

Полстраны — преступники, полстраны — охранники.

Лейтенант в окно глядит. Пьёт — не остановится…

Полстраны уже сидит, полстраны готовится.

— Да? — повернулся ко мне Айзеншпис, — Ты что-то сказал?

— Да так… — улыбаюсь неловко, — мысли вслух.

' — Он не слышал ведь… не мог слышать! Или…'

… но в вагоне шумно, лязгающее и многоголосо, так что разговаривать приходиться, надрывая голосовые связки, и я выбросил это из головы — благо, тиски перестали её сжимать.

Вышли на Арбатской, куда ливень только подбирался, и бегом, оскальзываясь на мокром асфальте и перепрыгивая лужи, добежали сперва до Новоарбатского гастронома, а потом и через дорогу, в кинотеатр «Октябрьский». В просторном холле повсюду молодёжь, разной степени неформальности и развязности, и добрая половина из них, как я успел убедиться в ближайшие несколько минут, знакома между собой хотя бы вприглядку.

— … ментов на квартирник вызвала, собака старая! — горячится сутуловатый парень, то и дело хлопая ладонью по футляру с саксофоном, стоящему у ног.

— Миша, очень приятно… — жму очередную ладонь.

Стаса и его приятелей знают, кажется, решительно все! Но в реалиях СССР это не говорит ни о чём, и парни в равной степени могут быть как достаточно известными музыкантами, так и просто тусовщиками, успевающими на все мало-мальские интересные мероприятия.

В холле мы не задержались, перебравшись в бар, где, совершенно бесцеремонно, принялись сдвигать столы вместе. Персонал, что меня очень удивило, воспринял это как само собой разумеющееся, и вместо того, чтобы закатить скандал, принялся помогать, общаясь с ребятами, как с добрыми знакомыми.