А я… хрен найду такую же жену, как твоя мать. Вряд ли ещё обзаведусь ребёнком. Возраст к закату, и итог печален.

Вижу, как крупные слёзы катятся по его щекам. Отчим плачет, впервые за всё время, которое я его знаю. И мне становится по-настоящему страшно."

"- Я выплатил весь ущерб соседям, дарил Тае кучу дорогой хуеты, посылал цветы, письма. Все на свалке. Результат — полный, сука, ноль. Но-о-о-оль, - делает еще один глоток виски. - Кристина тоже не желает общаться. Ощущение, как будто меня не существовало в их жизнях. А эти глаза... ты бы видела. Пустые, стеклянные. Таисия смотрит сквозь меня. Чужая. Неприступная. Я для неё никто. Пыль. Она вычеркнула своего мужа и забыла. Не простила, не обозлилась — просто вычеркнула. Без права на возвращение. Я для жены умер, - голос срывается. - И от этого хочется сдохнуть.

Отчим запрокидывает голову назад и смотрит в одну точку, сжимая кулак.

- Я устал, Карина. Адски устал.

И это заметно. Он больше не сопротивляется, не пытается что-то доказать, выгнать, просто плывёт по течению.

В тот день, когда я в очередной раз позвонила, рыдая, что деньги закончились и мне негде жить, он позволил приехать в квартиру, которую снял. Обречённо согласился предоставить место для временного размещения.

Я пыталась наладить отношения, пробовала нормально поговорить, проявить заботу, но Костя — бетонная стена. Холодный, отстранённый. Из него словно вырвали душу.

В ночь, когда решилась прийти к нему в постель, надеясь, что смогу вернуть страсть и похоть, которые нас объединяли, грубо вышвырнул из комнаты.

- Секс на стороне — больше не интересует, - отчеканил с ледяной отрешенностью. - У меня только одна цель — вернуть жену.

В тот момент я действительно поняла, что проиграла.

Константин рядом, но он меня не видит.

Его взгляд, мысли, даже молчание – всё принадлежит ей. Сопернице в лице матери.

Мы живём, как соседи. Чужие люди в одном пространстве.

Костя практически не говорит со мной, не смотрит в мою сторону, не злится и не презирает – просто не замечает.

Отчим дал всего лишь месяц, чтобы я нашла жильё и ушла. Тридцать дней, за которые должна придумать, куда податься, как выжить. Запретил говорить Тае, что временно у него.

Стыдится, как прокаженную.

Зря беспокоится...

Даже если бы и захотела рассказать, не смогла бы – мать везде заблокировала.

В институте пришлось взять академ. Учиться в этом кошмаре невозможно, да и смысла пока не вижу. Почти все, кого я называла друзьями, отвернулись.

Хотя… друзья ли они были?

Шайка мажоров, в которую я так рвалась, ради которой тратила последние деньги, чтобы казаться своей, смеется теперь в лицо, глумится.

Они издеваются, насмехаются, унижают. Кто-то назвал побирушкой, кто-то – проституткой, которая за деньги сосёт у старика.