Но не ее размер заставляет меня остановиться и уставиться на нее.

Все дело в ее глазах.

Или, точнее, слезы в них.

Две полоски окрашивают ее раскрасневшиеся щеки, когда она смотрит в безрадостное небо.

Есть что-то навязчивое в ее взгляде, какая-то жалость.

Или, может быть, это желание, с которым невозможно справиться, как в моем случае.

Она не рыдает, как остальные девушки. Кажется, у нее даже нет красных глаз.

Ее горе тихое и сдержанное, как будто она сама не осознает, что делает это.

Я никогда не видел, чтобы кто-то выглядел так душераздирающе красиво, когда плачет, как она сейчас.

Порыв ветра играет с ее короткими черными волосами и юбкой из тюля, заставляя их развеваться в воздухе позади нее. Даже ее куртка распахивается, открывая футболку с надписью Metallica.

Листок падает ей на нос, и она прерывает свое пристальное созерцание неба, чтобы зажать его между своими тонкими пальцами.

Они маленькие, как и все остальное в ней.

Ее темные глаза сосредоточены на листке, как будто она видит его впервые. И вот так просто она улыбается.

Это медленный процесс, который накапливается с течением времени. Ее губы, похожие на бутон розы, поджимаются, а затем изгибаются в самой умопомрачительной улыбке, которую я когда-либо видел.

Ее нос дергается, и капельки слез прилипают к губам и подбородку, но она не перестает улыбаться, теребя лист.

Мною овладевает иррациональная мысль, которая обычно не приходила бы мне в голову ни при каких обстоятельствах. Я никогда не был иррациональным типом. Ни по какой причине.

И все же потребность подняться туда сильнее любого сильного побуждения, которое у меня когда-либо было. Я хочу спросить ее, почему она плачет и почему улыбается.

Я хочу спросить ее, как это возможно выглядеть как чёртов ангел, в которого я не верю, когда она одновременно плачет и улыбается.

Более того, я хочу быть причиной того, почему у нее такое выражение лица.

Как будто ни боль, ни радость не могли победить, поэтому они решили сосуществовать.

Потому что, если я это сделаю, я испорчу идеальный образ перед собой. Тот, которому бесчисленное множество художников могли бы попытаться подражать, но им это никогда не удалось бы.

Произведение гребаного искусства.

Мой взгляд блуждает при звуке моего имени. Это Оуэн, и он свирепо смотрит, указывая на драку, так что я пойду и помогу ему разнять ее.

Именно тогда я понимаю, что полностью отключился от происходящего.

Моя собственная потребность в насилии почти отсутствует. Это определенно не так сильно, как было несколько минут назад.

— Секундочку, — говорю я Оуэну и смотрю на холм.

Ангела, которого я создал, больше нет.

Может быть, ее вообще не существовало.

Только она это сделала.

И я позабочусь о том, чтобы впредь не спускать с нее глаз.

Хоть бы снова увидеть ее плач-улыбку.