Ты согласен, Мори-сан?

— Нет, наверное, нет. Мы бы не оказались в таком затруднительном положении, если бы он умер в то время. Но опять же, это было бы не так уж и весело.

Неужели он действительно думает, что все это весело?

Я покажу ему, что такое веселье.

— Ты собираешься продолжать, Наоми? — спрашивает мой отец спокойным тоном. — Или мне следует покончить с жизнью, которую я сохранил?

— Я сделаю так, как ты хочешь. Отпусти его, — мой голос апатичен, но он не побежден. Абсолютная решимость, какой я никогда раньше не чувствовала, пульсирует в моих венах и течет по моему бушующему кровотоку.

На этот раз все пойдет не так, как они диктуют.

— Нет. Нет, пока Акира не подпишет контракт, ради которого он здесь, и ты не вернешься в Японию. И мы проследим за тем, чтобы ты не поддерживала с ним связь.

— Но это может занять недели!

— Да будет так, — он поднимает свою чашку, приветствуя Акиру, который отвечает тем же жестом.

Я пристально смотрю на них обоих, затем разворачиваюсь и ухожу.

Как только я закрываю за собой дверь, у меня возникает искушение соскользнуть на землю и разрыдаться.

Именно это я и сделала семь лет назад.

В день моей свадьбы я заперлась в шкафу и плакала несколько часов.

Но это не принесло мне решения. Это не давало мне жить спокойно и не возвращало мне то, что я потеряла.

Правила игры. Пришло время мне принять их.

Я смотрю на Рена, и он смотрит в ответ, хотя и настороженно. Он дотрагивается до своего проколотого уха, затем до татуировок на шее.

— Чего ты хочешь, Одзё-сама? — спрашивает он насмешливым тоном, хотя он явно опасается меня.

— Хa. Перемирие? Ты только что угрожала мне.

— Именно поэтому я прошу о перемирии.

— И что заставляет тебя думать, что я этого хочу?

— Тебе есть что терять в этом, как и мне. Акира имеет преимущество в ваших отношениях, не так ли?

Его челюсти сжимаются. — Ты уверена, что ты просишь о перемирии?

— Да. Потому что я понимаю, каким он может быть. Должно быть, он собрал все твои слабости в аккуратный файл, которым он воспользуется, чтобы угрожать тебе всякий раз, когда ему покажется, что ты перешел черту. Он контролирует тебя и играет с тобой, и ты ненавидишь это. В конце концов, ты свободный дух, не предназначенный для того, чтобы тебя заковывали в кандалы, сажали в клетку или контролировали.

Губы Рена поджимаются.

Я подхожу ближе, смягчая свой голос. — Он не умеет чувствовать, Рен. Посмотри на меня. Я живу с ним уже семь лет. Поэтому, когда веселье, которое он проводит с тобой, закончится, он просто отбросит тебя в сторону, как будто тебя никогда и не существовало. К тому времени он позаботится о том, ч

тобы сломить твое достоинство и дух, чтобы у тебя ничего не осталось. И точно так же он перейдет к своему следующему времяпрепровождению.