Я позволяю своим губам растянуться в дразнящей улыбке. — Ты здесь из-за отца или своего любовника?

— Заткнись нахуй, — шипит он, осматриваясь по сторонам. — И этот псих не мой любовник.

— Похоже на то, когда он резал тебя, занимаясь… другими делами.

— Тебе, очевидно, нравилось смотреть. Ты что, тоже псих?

— Я могла бы быть, особенно после того, что ты сделал семь лет назад. Каково это — быть беспомощным и во власти кого-то более сильного, чем ты, Рен? Это горит? Это больно? Ты чувствуешь, что твои внутренности вот-вот взорвутся от разочарования?

— Я не беспомощен. Я могу убить ублюдка в любое время, когда захочу.

— И быть убитым моим отцом в ответ?

— Может быть, это стоило бы того, чтобы избавиться от паразитов.

— Может быть, ты лжешь себе, потому что, если бы ты хотел убить Акиру, ты бы уже это сделал.

— Или, может быть, я выжидаю своего часа.

Я кладу руку ему на плечо и наклоняюсь достаточно близко, чтобы его глаза расширились, и он, вероятно, задался вопросом, что я делаю.

— Мне жаль, что ты вызвал интерес Акиры, Рен. Это правда. Но если ты снова встанешь у меня на пути или будешь угрожать мне и Себастьяну, будь то в одиночку или по приказу своих боссов, я уничтожу тебя, как ты уничтожил меня семь лет назад. Я, блядь, обещаю тебе это.

— Я включен в эту угрозу? — учтивый голос Кая прорезает напряжение между мной и Реном. Я отступаю, но только после того, как я знаю, что он получил сообщение громко и ясно.

Рен напрягается, вероятно, задаваясь вопросом, как много Кай услышал. Я могу сказать, что он стыдится своих неортодоксальных связей с Акирой. И вдобавок ко всему, он понимает, что если заместитель моего отца узнает об этом, он точно разорвет его на куски.

— Я не знаю, — смотрю на Кая и скрещиваю руки на груди. — Ты спас мне жизнь, но позже украл ее у меня, так что с тобой это всегда серая зона. Но если ты снова втянешь Себастьяна, я без колебаний похороню тебя, так же как и Рена.

— Ты мудра, Одзё-сама, но, возможно, ты захочешь приберечь этот разговор для того, кто имеет значение, — он указывает на дверь кабинета.

Глубоко вздохнув, я стучу, затем вхожу внутрь, не дожидаясь разрешения.

Кабинет выполнен в зеленых и коричневых тонах. Книжные полки заставлены больше антиквариатом, чем настоящими книгами, а стены украшены бесчисленными картинами и каллиграфическими рисунками. Кай однажды сказал мне, что мой отец приобрел эти бесценные картины на черном рынке и иногда использует их в качестве денег для транзакций вместо реальных наличных.

Некоторые из них имеют ценность, исчисляющуюся сотнями тысяч. В качестве свадебного подарка мой отец подарил нам каллиграфию, которая стоила миллионы долларов.

Я не знаю, куда Акира ее положил и хранил ли он ее вообще. Я чертовски уверена, что никогда не спрашивала об этом.