В общем… В общем, тут и размышлять особо не о чем, а вот об Алике Черепанове поразмыслить стоит. Я сворачиваю на тропинку, ведущую через его двор и снова с ним сталкиваюсь. В том же месте, что и в прошлый раз. Но блин, не буду же я ходить в обход, лишь бы только с ним не встречаться, правда?

Он держит на поводке собачку, облезшую жесткошёрстную крысу, которая с независимым видом и невинной мордой в этот самый момент гадит прямо на тропинку. Каков хозяин, таков и пёс…

— Ну чё, Костёр, бабу свою одну оставил? — щерится Цеп. — Ну, и долбо*б. А я знаешь, чё щас сделаю? Я снова к ней пойду, пока она одна дома.

Пойду и вы**у во все дырки.

Он делает движения руками, иллюстрируя свои слова, при этом похабно ухмыляясь и дёргая собачку, которая недоумённо крутит головой и пытается доделать начатое. Я, естественно вскипаю. Знаю, он этого и добивается, выводит меня из равновесия. Ну, и пох. Я даже и не желаю при таком раскладе это самое равновесие сохранять.

Чувствую, как к лицу приливает кровь, как сжимаются кулаки и как расправляет плечи моё прошлое, сиречь будущее. Тёмный док, мой доппельгангер. Такое чувство, будто это он мой хозяин, хотя нужно бы наоборот, вообще-то.

Мне надо, чтобы он был послушным и подчинялся первому моему слову. Но с этим у нас пока нелады…

Так что, я не глушу, не придерживаю свою ярость, а, наоборот, даю ей волю, пытаясь активировать гул в голове.

— Альберт! — раздаётся вдруг из-за кустов резкий и строгий крик. — Альберт, мать твою!!! Ты где есть⁈

Именно это и называется трубным гласом. Наглая улыбка в момент стирается с лица Цепня. Оно делается напряжённым и даже немного испуганным.

— Ща, пап! — неожиданно громко орёт он, и от этого ора его пёсик подскакивает, как ужаленный и рвётся в сторону от дома.

— Сколько ждать⁈ — грохочет Черепанов-старший.

Цепень делает страшную рожу и тихо бросает:

— Благодари батю моего, а то бы я тебя сейчас урыл, чмо. Если рядом с Викой тебя увижу, яйца оторву!

Он дёргает свою собачонку, и та летит за ним, как воздушный шарик. Альберт ломится через кусты, не желая, по всей видимости, заставлять своего родителя ждать ни секунды.

— Цеп, погоди! — кричу я ему в спину. — Вкусняшки забыл! Тебе бобик наделал!

Он только рычит в ответ и несётся дальше.

Я обхожу кусты и наблюдаю, за тем, как подхватив свою крыску на руки, Алик садится на заднее сиденье бежевой «двадцать четвёрки». Батя его, такой же здоровый лось, отвешивает в это время своему загулявшему отпрыску хорошего леща и, громко выругавшись, усаживается за руль. Мать Цепа, довольно симпатичная и хорошо выглядит. Она бросает на меня мимолётный взгляд и располагается рядом с мужем.

Конь педальный, вот к нему жёнушка моя уйдёт. Да только хрен тебе, Цепень-старший, не уйдёт, второй раз я на ней точно не женюсь.