У дядьки была старая икона восемнадцатого века, не представляющая исторической и художественной ценности. Мама её забрала домой. Думаю, ей ничто не угрожает и нам её отдадут обратно.

А ещё думаю, если удастся всё провернуть так, чтобы Сантехника замели по подозрению в убийстве, он не будет распространяться о том, какой предмет он в действительности хотел от меня получить. Понимаю, план рискованный, но решаю рискнуть.

— Ты, Костров, простой, конечно, как три рубля, — качает головой Хаблюк, выслушав мою историю. — А если я его подельник? А ты мне вот так берёшь и всё выкладываешь.

— Ну, а что мне делать, просто пойти заявление написать? Вы мне уже помогали, показали себя честным и порядочным человеком.

Он демонстративно закатывает глаза и качает головой.

— Ну, и потом, — усмехаюсь я, — вы же не хотите в будущем остаться без зятя.

— Чего? Да вас там, как мух над кучей навоза. Не ты, так другой. Кто-нибудь да найдётся. И я, знаешь, так тебе скажу. Не теряй ты время с дочей моей. У ней ещё детство в жопе булькает, так что она тебя только для коллекции держит. И остальных тоже.

— Это она так сказала?

— Да чё мне говорить-то? Я не вижу, по-твоему? Нравится ей, когда стаями вокруг кавалеры вьются.

Сам что ли не сечёшь? Ладно, это к делу не относится. Поедем сегодня к дружбану моему.

— Прокурор. Устраивает тебя?

— Устраивает… наверное… Просто, чтоб понимать спросил.

— Ну, и всё, тогда, — недовольно обрубает он. — Ему всё расскажешь и после этого уже решать будем. Но чтоб больше никому. Кто ещё знает? Дружкам растрепал своим?

Я не отвечаю. Мне не нравится, что никто больше об этом не знает, а я оказываюсь во власти Хаблюка и какого-то якобы прокурора. А может, у них здесь мафия и все друг с другом повязаны? Хотя, как говорится, потерявши… чего, голову что ли, да.

Потерявши голову по волосам не плачут…

— Чё пригорюнился? В семь часов, чтобы был у меня дома. Ясно? И не трепись ни с кем! И джинсы мои принеси уже.

До семи времени ещё дофигища, но я решаю пойти к нему домой уже сейчас. То, что он мне сказал про Вику, осознавать, конечно, неприятно, но, боюсь, не далеко от истины. А, стало быть, нужно немного перенять её же собственный опыт и дав заглотить наживку, держать леску натянутой, пока она не обессилит.

А потом… хоба! И подсечь!

— Решил всё же меня осчастливить? — сердито спрашивает Вика, открывая дверь. — Истосковался по Катюше своей захотел на моём плече поплакать, да?

— Перестань брюзжать, как старая сварливая жена, — говорю я. — Я, кстати, тебя во сне видел.

— Ну надо же, удивил. Кто меня только не видел. И что же я делала?

— Называла себя идиоткой, потому что вышла замуж за Цепня.

— Чего-чего? — выглядывает из гостиной Луткова.

— Заходи уже, раз пришёл, — отступает Вика, ожидая продолжения истории.