Как только Лена ушла, я снова Таську набрала. В этот раз она мне ответила ужасно сонным голосом.

– Я понимаю... просто сейчас уже одиннадцать.

– Да? Ой, прости, мам. Мы вчера с Дашкой в клуб ходили...

Мне показалось, я ослышалась, даже трубку сильнее сжала и придавила к уху.

– В клуб, у нее ж день рождения, ты забыла? Мы там пару часиков посидели.

– Да, у меня как-то все дни рождения из головы выветрились, Тася. И как? Нормально гулялось, пока Вадиму операцию делали?

– Мааам, не начинай. Мне что теперь дома запереться? Я все уроки сделала, позанималась, убрала, и мы пошли. Не злииись.

Я часик посплю и подменю тебя, обещаю. Просто мы в пять только уснули.

Кричать на нее, в чем-то упрекать, делать замечания сил не было. То ли я морально выдохлась, то ли не знаю, что со мной происходило. Я положила сотовый в карман кофты и пошла обратно в палату. Здесь я уже договорилась, и Вадим лежал один. Пришлось, конечно, заплатить, но зато мне и ему так было комфортней. Поставила пакет на столик и подошла к его постели. Сердце снова сжалось до боли в ребрах. Такой бледный был вчера до синевы, а сейчас спит беспокойно, и ресницы нервно подрагивают.

Длинные, как у девочки. Сама не поняла, как потрогала их пальцем, потом почему-то нарисовала черты его лица, едва касаясь. По бровям, по носу, по скулам и по губам его... таким сочным, таким гладким.

Да, ночью я с ума сходила, когда он метался и отходил от наркоза. Мне казалось, что это меня саму выворачивает наизнанку от боли вместе с ним. Бегала искала врача, чтоб дали обезболивающее. А он, когда бредил, имя мое несколько раз прошептал. Звал меня. Потом глаза приоткрывал мутные, несфокусированные, а я дрожала от удовольствия... от осознания, что в такие вот секунды обо мне.

.. Склонялась ниже, а у него на губах улыбка появлялась дурная такая, совсем мальчишеская. Пить у меня просил... и я ваткой по губам потрескавшимся вожу, а у самой слезы ему на лицо капают.

– Ничего, мы выберемся. Вот увидишь. Ты сильный. Ты ужасно сильный. Я вижу и знаю. Мы с тобой справимся, чтоб они там не говорили. Ты мне веришь, Вадим?

Конечно, он не отвечал, а я ... я как дура пользовалась моментом и жадно касалась его лица, волос, рук. Даже целовала ладони. У него сумасводящие запястья, длинные пальцы и мягкие ладони со следами былых мозолей.

Я трогала их и представляла их на своих плечах, талии... на груди. Они мне даже приснились, когда я задремала у его постели и подскочила от этого сумасшедшего сна.

Вот и сейчас подошла, по волосам провела, скулу погладила. Долго на лицо его смотрела – сегодня уже не такой белый, и губы чуть порозовели.

Отошла от него и села на стул, разворачивая пирог и доставая термос с чаем. Знает Ленка, что приносить надо. Мне так кстати горячее. Желудок аж сводит от голода, и, кажется, живот прилип к спине.