По прошествии полутора часов к исходу второй пары, когда Дженни была уже почти невменяема от тревоги и гнева, постограф все же завибрировал, что бы выплюнуть на экран глумливое сообщение.

«Детка, ты настырней коммивояжера. Подходи через двадцать минут на парковку».

— С-с-котина! — с облегчением выругалась Дженни вслух, чем заслужила странный взгляд от сокурсников.

К парковке она подходила кипя, как забытый на огне чайник, и отсутствие демона на условленном месте отнюдь не улучшило ее настроения.

«Ты где?!» — написала она, испытывая непреодолимое желание зарычать.

Разумеется, никакого ответа. Кто бы сомневался.

Дженни закусила губу и ухватилась за дощечку, сочиняя длинное и гневное послание, в котором очень образно высказывала все, что думает о лживых ублюдках, нежелающих держать слово. Напомнила об условиях договора и пригрозила карами, расписала свои дальнейшие действия.

В тот момент, когда она уже собиралась нажать «Отправить» на парковку зарулила знакомая ярко-красная «Мантикора».

Девушка вскинула голову, со смесью облегчения и злости наблюдая, как машина медленно скользит между рядами.

«Мантикора» остановилась рядом с ней. Тонированное стекло напротив водительского места дрогнуло и поползло вниз.

— Столько страстных посланий с утра пораньше, — промурлыкал демон. — Детка, я приятно поражен. Ты думала обо мне? — Думала. Слала лучи поноса. Где мои расписки? Он кивнул на соседнее сиденье: — Садись.

Пришлось послушаться, несмотря на дикое желание устроить скандал. В отместку Дженни намеренно со всей дури хлопнула дверью.

— Ты могла бы аккуратнее обращаться с чужой собственностью? Моя машина стоит сравнимо с долгом твоего Чарли.

— Ты мог бы отвечать на сообщения.

— Через четыре часа! Он пожал плечами: — Ответил, как увидел. Детка, тебе нужно поучиться терпению. Если верить святошам, это великая добродетель.

Дженни проглотила ответную реплику о том, что кое-кому следовало бы поучиться обязательности. Она не должна вестись. Раум ведь явно нарочно злит ее. Она вдруг поняла, что сжимает постограф так сильно, что пальцы побелели, еще чуть-чуть и пластинка просто сломается в ее руках.

Усилием воли, девушка заставила себя выпустить ни в чем неповинный прибор.

— Расписки, — холодно сказала она.

Вместо того, что бы отдать ей желаемое, Раум схватил ее постограф и, не обращая на ее попытки отобрать приборчик и гневные крики: «Отдай!», прочел так и не отправленное послание. Его бровь выразительно поползла вверх, а Дженни вдруг совершенно не к месту подумала, что брови у него темные. Странно, волосы белые, а брови темные… — Очень… впечатляюще, — насмешливо произнес демон, и девушка смутилась, вспомнив все, что понаписала в сердцах.